TwitterFacebookPinterestGoogle+

«В плену Арала» П. Нормантас. Часть 1

…Ног я уже не чувствую — они одеревенели. Кое-как работают только главные мышцы. Я практически перестаю шевелить ластами, стараюсь расслабиться: хоть какое резкое движение может вызвать судороги, а тогда довольно-таки сухопарое мое тело окажется на деньке прохладного, хотя и не глубочайшего Арала… Дрожь сотрясает меня, даже хрипы вырываются. Мозг тоже перевоплотился в ледышку, но кое-что я еще соображаю: пока лупит дрожь, не замерзну совсем. Но сколько еще необходимо выдержать? Холод действует как наркоз: я перестаю чувствовать течение времени. Глаза, уши, все тело погружено в воду, и это однообразие среды мешает временной ориентации. Полчаса прошло, час либо два?
Плыву в одежке. Впереди себя толкаю небольшой плотик, связанный из тростника. На нем ничтожные остатки снаряжения. Гребу понемногу. Проплыл я как бы метров четыреста,- означает, осталось еще триста.Такое расстояние еще половина беды. Самое ужасное — холод; вот он подходит к самому горлу. Начались спазмы дыхательных путей и рвота, хотя желудок совсем пуст, сжимает гортань, не могу глотнуть воздух, задыхаюсь…

По кличу Арала

Когда едешь по Туркестанской стальной дороге, незадолго до Аральска в вагонах начинается оживленная торговля копченой и сушеной рыбой. Здесь все есть, что душе угодно,- сазаны, лещи, каспийская плотва, огромное количество другой рыбы. При виде такового обилия сердечко подводного охотника начинает биться учащенно.
Если же летишь на самолете, замечаешь, что монотонную, выжженную солнцем казахстанскую степь сменяют зеленоватые полосы тростника, потом желтоватая прибрежная линия, а далее видишь везде только бескрайнюю голубизну — голубое, без мельчайшего облачка, небо и голубое море под крылом самолета.
Такое зрелище тоже не может бросить флегмантичным туриста, жаждущего ближе познакомиться с красочными уголками нашей страны.
1-ое мое знакомство с Аралом состоялось пару лет вспять, когда мы — трое туристов — дней 10 очень удачно охотились у его западных берегов.
Рыба водилась не всюду, но мы отыскали несколько мест, поражавших ее множеством. Сухой и горячий климат позволил нам высушить улов за пять-шесть дней. Местные мореплаватели поведали, что для рыболовов больше всего подходит юго-западный архипелаг правее дельты Амударьи. Меж бессчетными островками, куда мели и камыши не позволяют входить рыболовецким судам, непуганой рыбы — пруд пруди. Если веровать мореплавателям, там попадаются сомы весом до 300 кг! В камышах обитают кабаны, в кустарнике — кеклики, фазаны. Вобщем, летом там много и куда наименее приятных созданий — ядовитых змей и скорпионов.

Отгул

В тот год я работал в Таджикистане. Посреди марта мои студенты ушли на практику, а я взял отгул за счет неиспользованного отпуска. Как провести целый месяц в раннюю весну? Рыбная ловля? Местная ребятня уже плещется в хаузах (маленьких водохранилищах для поливки полей), но охотиться в Аральском море под водой еще холодно даже в гидрокостюме. Придется, видно, ловить рыбу удочкой. Ранешней весной тут змей еще как бы нет, скорпионов тоже. Не предвидится заморочек с питьевой водой.
Содержание соли в аральской воде — 10 граммов на литр, другими словами тут она в два раза преснее, чем в океане. Многоводные Амударья и Сырдарья несут миллионы тонн пресной воды. Она держится узким слоем на поверхности моря, пока не наступает жара. На солнце речная вода стремительно испаряется, а ветер смешивает ее с морской. Но вешние паводки все заполняют и заполняют Арал, так что весной поверхностные воды применимы для питья.
Сборы опытнейшего путника много времени не занимают. Некие вещи так и лежат в ранце с прошедшего лета. Но я следую привычке 1-го из персонажей Джерома К. Джерома составлять длиннейшие списки типо нужного, а позже вычеркивать практически все за ненадобностью. Видимо, справедливо мировоззрение, что настоящий турист должен непременно брать с собой три вещи: соль, спички и топорик. Но на данный момент ранешняя весна… Я длительно верчу в руках подводное ружье. На что оно мне? Не полезу же я в апреле в ледяную воду. На поверхности будет градусов 6-7, а в глубине не больше 4 — практически как зимой. Но пневматическое ружье мощностью в 30 атмосфер — действенное орудие и на суше. Можно его и не пускать в ход, но убежденности в собственных силах оно даст. А это очень принципиально, когда путешествуешь в одиночку по незнакомым местам. Потому я беру его. Ну а если уж взял ружье, приходится брать и набор для подводной охоты: ласты, маску и трубку.
От Душанбе поезд поворачивает на юг, к Амударье. Проехав по местности Узбекистана, он переезжает эту реку и несется к туркменскому городку Чарджоу. Собственный путь на запад я продолжаю на другом поезде, через злачную равнину Амударьи до станции Ходжейли. Тут я пересаживаюсь на баржу, которая спускается по течению к Аральскому морю.
На Памире уже тает снег. Вода в реках, бегущих с гор, поднялась. Речники пользуются вешним паводком для вывоза хлопка. 2-ой разлив начнется в июле, когда будут таять высокогорные ледники.
Экипаж баржи — три человека; они из наибольшего тут порта — Муйнака. Там и самая большая рыболовецкая база. Эти доброжелательные мужчины удивляются, что я плыву один.
— Если неудача какая либо заболеешь, кто поможет? — спрашивает шкипер.
Я отвечаю, что даже дамы в одиночку сейчас пускаются на яхтах вокруг света… А что стоит мужчине пару недель поплескаться посреди аральских островков!
Джейхун — Обезумевшая река — так именуют Амударью местные обитатели — разветвляется в дельте на три рукава. Баржа спускается по Акдарье (Белоснежной реке), а мне нужно на Кунядарыо (Чистую реку). В конце лета она практически совершенно пересыхает, но на данный момент такая же мутная и стремительная, как и другие реки. С больших берегов то и дело падают в воду подмытые глыбы красноватой глины. Судоходства тут нет. Не видно даже каюков — лодчонок местных обитателей. Один раз вижу на правом берегу огнь. Это жгут прошлогоднюю травку. В конце концов Аральское море.

Швертбот в ранце

Прощаюсь с миролюбивыми мореплавателями. Фотографируемся на фоне баржи и «Аргонавта».
Портативный парусник «изобрел» сам. Прикрепил к надувной лодке два боковых пластмассовых опускаемых шверта, управляемый ногами руль и раскладную мачту с парусом от виндсерфера. Вес швертбота всего 10 кг. Крейсерская скорость «Аргонавта» — до 4 узлов, так что за денек можно пройти двойную туристическую норму.
1-ая и последняя сносная ночевка — на берегу Арала. Тут много ящиков и досок. Я мастерю из их экран для защиты от морского ветра и раскладываю большой, но медлительно пылающий костер. Ложусь меж щитом и костром, забравшись в спальник. Греет отлично. Если б знал, что это моя последняя ночевка без стука зубов на многие недели…
Арал тут светло-шоколадного цвета. Воды Амударьи будут видны еще на 10-ки км. Дует зюйд-вест. Это отлично. Мой курс будет лежать через Джалтырбас (Верхний змеиный залив) на наибольший полуостров юго-западного архипелага либо, поточнее, на деревеньку Тайлакджеган, что в переводе значит «тут проплыл годовалый верблюжонок». От устья Кунядарьи это около 60 миль на северо-восток. При попутном ветре, думаю, можно пройти за пару суток.
Рано с утра собираю собственный парусник и спускаю его на воду. Кладу на нос ранец с припасом пищи и необходимыми для лагеря вещами, ружье привязываю к мачте. Сумку с какой-никакой мелочью кидаю в лодку. Дует ветер в 3-4 балла, и Джалтырбасский залив я проплываю, как и подразумевал, за день. Ночкой, чтоб не замерзнуть, держу шкот в зубах, а сам подгребаю одним веслом, как на каноэ. Хотя авиационный компас сияет в мгле, проще ориентироваться по Полярной звезде. На рассвете я уже вижу острова, как следует, проплыл около 40 миль, и до кишлака Тайлакджеган остается меньше 20. Я пристаю к наиблежайшему островку, чтоб малость отдохнуть: просидеть целые день в одном положении очень мучительно.
Бросив на сберегал сумку, вытаскиваю лодку на пологий пляж. Большой ранец не вынимаю: длительно тут не задержусь. На всякий случай беру ружье — место как-никак незнакомое. Островок узкий, но длиннющий. Восточная его сторона, как будто бородой, обросла кустиками саксаула и тростником; я отправляюсь оглядеться на другую, подветренную сторону. Вдруг из-под ног выскакивает и бежит парочка птиц, схожих на куропаток. Они заинтриговали меня. Что за порода? Желаю посмотреть ближе. Но «куропатки» переходят от кустика к кустику, заместо того чтоб взлететь. Вобщем, бес их знает, могут ли они вообщем летать. Понятно только, что они привыкают к человеку и очень драчливы. Обитатели Южного Таджикистана нередко держат у себя таких «куропаток», тренируют и выставляют на поединки с другими.
Птицы завлекают меня к обратному берегу и исчезают в почаще тростника. Приходится примириться с идеей, что это одичавшие кеклики, если вообщем они кеклики…

Сейша

Выбрав комфортное место для привала, я отмечаю его пучком травки на саксауле и не спеша возвращаюсь к лодке. Издалека вижу метрах в 400 от берега небольшой парус. Еще кто-то…
И в этот миг меня молнией пронзает идея: да ведь это «Аргонавт»! Сломя голову мчусь по мелководью. Сейша… Зря сейчас рвать на голове волосы — я совершенно
запамятовал о сейшах. Сейша отличается от наводнений и приливов тем, что вода подымается только кратковременно. Это, в сути, большая плоская волна. Я скидываю башмаки, срываю брюки и куртку. Свитер оставляю — так теплее. Натягиваю ласты и прыгаю в воду. Сделав несколько гребков, пробкой выскакиваю на сберегал. Вода ледяная, аж дыхание сперло. Я прыгаю на одной ноге, бью себя руками по краям и лихорадочно думаю, что делать. В таковой воде не проплыву и полсотни метров. Бегаю, бегаю, как ненормальный, по берегу, а моя лодка просто качается на волнах и не спеша уплывает все далее от меня; она движется по ветру повдоль архипелага. Неуж-то вблизи нет какого-либо судна? Ни души! Я скидываю влажную одежку и, надев куртку, бегу по побережью: авось море выкинуло что-либо подходящее — бакены, бревна, из которых можно сконструировать плот и догнать на нем лодку. Несколько дощечек, палок, пара поплавков… Летом проплыл бы расстояние до лодки за пару минут. Как возвратить ее и все снаряжение, украденное сейшей, ветром и течением? Остается последняя призрачная надежда — не выпускать лодку из виду и ожидать какого-либо судна. Но как сообщить о для себя? Я набираю травки и дощечек, разжигаю небольшой дежурный костер. Слава богу, спичек у меня — полные кармашки. Потом срезаю самый высочайший из этих карликов саксаул и привязываю к нему шаль.
Взошло солнце, стало теплее. Море, как кот, ластится к ногам, прибой еще ощутим, вода прозрачна: муть, приносимая Амударьей, сюда не доходит. Я же грустно сижу на берегу, внимательно вглядываясь в горизонт. Вечерком мне показалось, что какое-то судно двигается на север на грани горизонта. Я кидаю в костер ветки и травку, дымлю изо всех сил. Сам становлюсь рядом и размахиваю своим флагом. В бинокль, может, и увидели меня. Но на барже, правильно, не глядят по сторонам.
Вечерком мой парус уже еле виден. Итак, выходит, что я отрезан от берега. Но ой как не охото мириться с поражением. Я еще лелею надежду догнать «Аргонавт», если кто-либо покажется тут даже завтра. Штормом как бы не пахнет.
Я на уровне мыслей коротко формулирую происшедшее. Если существует телепатия, то мои мысли запеленгуют. «Я литовский путник, живущий в Таджикистане, 25 марта внезапно попал в страшную ситуацию. Всевидящий Аллах наказал меня, соблазнив кекликами, и наслал на меня сейшу — стоячую волну, поднявшую уровень воды на полуметра. Этого оказалось довольно, чтоб моя надувная лодчонка оторвалась от берега и, гонимая ветром и течением, уплыла на недостижимое расстояние. Очень низкая температура воды помешала догнать беглянку. В лодке припас еды на три недели, теплый спальный мешок и все рыболовные, также кухонные принадлежности. Что мне делать?»
Раскладываю на берегу все оставшееся: подводное ружье с 2-мя гарпунами, набор для ныряния, большой охотничий и небольшой карманный ножики, часы, увеличительное стекло, карандаш, мыло, иголки с нитками, полбуханки хлеба, граммов 15 чаю, 22 куска сахара, 5 луковиц, 2 зубчика чеснока, роман Джеймса Олдриджа «Морской орел» на британском языке и резиновый мешочек с документами, средствами, медикаментами, спичками, записной книгой и картой Средней Азии.
Привыкнуть можно ко всему…
Начну с чая — такой обычай обитателей Средней Азии. Неплохой обычай! Чай, в особенности зеленоватый, тонизирует, снимает жажду, успокаивает. Но в чем скипятить воду? Ведь посуда уплыла совместно с лодкой. Сейчас все придется одалживать у моря. Достаточно длительно брожу по берегу, пока, в конце концов, не нахожу то, что необходимо. Заржавелая консервная банка… Выскребаю ее, как могу. Чай, хоть и солоноватый, поднял настроение. Утешаю себя: бывает и ужаснее. В какой-то момент кто-либо появится и доставит меня в Тайлакджеган, где «плавал верблюжонок».
Тюркская топонимика расшифровывается совсем не сложно, хоть какое заглавие чего-нибудть значит. Это вам не Москва, Каунас либо Скуодас. Арал, к примеру, по-тюркски — «полуостров». В бескрайней выжженной солнцем степи это море как будто полуостров, полуостров воды.
Близится вечер. Сейчас самое главное — устроить приемлемый ночлег. С моря тянет ледяным холодом, а все близкорасположенное горючее я использовал для дымовой сигнализации. Тростник и ветки саксаула сгорают за пару минут. Меня мучит голод, но к хлебу я пока не притрагиваюсь.
4 — пятиметровый тростник в палец шириной вырастает тут густыми пучками. Выбрав один пучок, поперечником метра 3, я вырезаю его изнутри и связываю вершины оставшихся. Сухая прошлогодняя травка идет на кровать. Вот и юрта готова. Казахи делают их из войлока, застилают пол шкурами и коврами из верблюжьей шерсти. Моя же юрта, если ее можно так именовать, катастрофически холодна. Ветер продувает ее насквозь. Холод пронизывает до костей. Под утро и я, и мое жилье покрываются инеем. Срезаю тростник с подветренной стороны и развожу костер у самого ложа. Урывками сплю, но, когда через минутку огнь угасает, просыпаюсь. «Перетерплю, — думаю я, дрожа,- до утра, а завтра построю кибитку — глиняный шалаш с печкой».
За весь последующий денек мне удается выстроить метровой высоты глиняное жилье, напоминающее древнейшую казахскую могилу.
Вобщем, для того чтоб посиживать либо лежать, моя кибитка полностью применима. Жилищный вопрос, таким макаром, решен.
Остается неувязка еды. Это куда труднее. Ветер и течения носят на данный момент мой «Аргонавт» по Аралу, а он величиной с Литву, если не больше. Кому достанутся эти консервы, чай, овсянка, сушеные фрукты? Любопытно, что помыслят об их бывшем обладателе? Может, незадачливый рыболов вывалился из лодки и утоп?
Тот, кто отыщет «Аргонавт», должен известить об этом милицию, а та объявит розыск. Мой портрет будет висеть меж фото скрывающихся от правосудия рецидивистов на всех пристанях и жд станциях Средней Азии. Соседство не из приятных. Если меня не отыщут, то через два месяца объявят пропавшим без вести.
Другой вариант: человек, нашедший лодку, никого не известит об этом, а оставит ее для себя. По морской традиции судно, оставленное обладателем, принадлежит нашедшему его. 3-ий вариант, самый возможный: лодка будет дрейфовать, как летучий «Голландец», пока 1-ый шторм не выбросит ее где-нибудь на необитаемый сберегал Кызылкумов. Осколки «Аргонавта» сгниют скоро в полосе прибоя.

Мобилизация сил

1-ая ночь в кибитке напоминала предшествующую — в тростнике; еще не уcпели обсохнуть глиняные стенки, не хватало горючего. Но настроение радужное. Очень холодно, чтоб спать, и я намечаю наиблежайшие задачки: кропотливо исследовать полуостров, установить расстояние до других ближайших островов, придумать, как ловить рыбу, держать наготове сигнализационный костер и крепить свою физическую выносливость и закалку. Определяю два варианта спасения. 1-ый и основной: посреди апреля пробуждается небогатая аральская природа, и тут должны показаться рыбаки, ихтиологи либо еще какие-нибудь натуралисты. Как следует, мне нужно выдержать недели три. Запасной вариант: посреди мая вода потеплеет и я смогу проплыть до берега шагами — от острова к острову. По карте определяю, что шагов будет 16- от 500 метров до 3,5 километра каждый. Снова обмозговав оба варианта, я меняю их местами. Итак, намечается двухмесячная робинзонада — до середины мая, когда я своими силами смогу добраться до берега. К утру принимаю решение: сейчас же начать тренировки и закаливание. Сейчас для меня не существует ненастья, ледяной воды либо нестерпимого голода. Сколько поймаешь, столько и съешь. Сейчас мы с природой единое целое, и, если я не буду придерживаться ее законов, это для меня может обернуться смертью.
Психическая настройка играет огромную роль. Как составил план действий, задачка моя оказалась ясной и не таковой уж неосуществимой. Сейчас я просто должен выбраться.

Запах ацетона

На 3-ий денек голодания начинаю ощущать во рту запах ацетона. Это означает, что организм начал эндогенное (другими словами из внутренних припасов) питание. Поначалу «худеет» кровь — употребляются имеющиеся в ней припасы жира. Потом приходит очередь гликогена, выделяемого печенкой. Через кровь он преобразуется снова в глюкозу и сгорает, как энергетический продукт. Потом наступает очередь внутреннего и подкожного жира, белков из костного мозга и других внутренних органов. Прямо до этой стадии голодание не считается необратимым явлением. Но когда не остается жиров, организм начинает использовать для питания мускулы, появляется дистрофия. Это уже небезопасно. Холод провоцирует внедрение энергетических припасов организма резвее, потому я обязательно должен чего-нибудть изловить.
Отвязав от ружья миллиметровую леску, я отрезаю длиннющий тростник и мастерю удочку с 2-мя малеханькими крючками. Приманка — хлеб. Жалко этого последнего куска, но никакой живой приманки вокруг нет: насекомые еще не вылезли из собственных зимних укрытий. Закидываю удочку в различных местах у камыша. До пополудни не удается изловить ничего; моя горбушка тает на очах. Утомившись, я втыкаю удочку в землю и иду находить местечко лучше. Возвращаюсь — удочка в воде, до нее метров 8. Одномоментно раздевшись, бросаюсь в воду; несколько гребков, и я опять на берегу. Я так взволнован, что даже не чувствую холода. Означает, клюнула!.. На удочке только один крючок. Это, естественно, не забавно, но обнадеживает: означает, тут водится большая рыба. И купание в ледяной воде не прошло даром: сейчас я уверен, что после нескольких таких сеансов я мог бы стать «моржом» и пробыть в воде пару минут. Ведь «моржи» — люди самого различного возраста и нередко не такие уж упитанные, а купаются в 20-градусный мороз. Тут условия куда благоприятнее. Деньком температура воздуха выше 15 градусов. В программку занятий включаю упражнения но задержке дыхания. Лежа на берегу, зажав нос, могу не дышать минутки две с половиной. Нужно приготовиться, чтоб через неделю я сумел выдержать в воде хотя бы минутку. А пока придется ловить рыбу на оставшийся крючок. Но, как досадно бы это не звучало, безрезультативно — нет приманки.
— Мои драгоценные большие рыбы, вы разоружили меня! — обращаюсь к шумящему у моих ног морю.- Но я, как и старенькый рыбак Сантьяго у Хемингуэя, не сержусь на вас. Мы еще встретимся, и как вы думаете где? В ваших владениях! Если вам не холодно, то и мне холодно не будет. Поймите, я очень, очень голоден.
Соль, перец и лавровый лист дрейфуют по Аралу, но четыре луковки еще остались для ухи…
Во время войны мне удалось выжить на одной воде целую декаду. 1-ые три денька я мучился несусветно. Но на 5-ый чувство голода притупилось; нестерпимо тяжело стало на десятый денек. Интересно, что в первую пятидневку сил у меня практически не убавилось. Этот опыт должен посодействовать на данный момент. Я должен закалить свое тело так, чтоб пробыть в воде пару минут. За неделю и вода мало прогреется; солнышко подымается все выше и выше. Но очень увлекаться тоже не следует, вроде бы не заработать пневмания. Тогда конец…
Я устанавливаю строжайший режим. Делю денек на две части: утреннюю и послеобеденную. По утрам обегаю весь сберегал острова — это больше 2 км. Легкая зарядка, потом раздеваюсь, натягиваю ласты, прыгаю в море и, сколько хватает силенок, плыву. Возвратившись, растираюсь полотенцем, моментально одеваюсь и энергично пробегаю еще километр. Позже кипячу «чай», греясь на солнце и сразу у костра. Прихлебываю малеханькими глотками солоноватую жаркую воду. После такового «завтрака» валяюсь на песке, в 100 5-ый раз изучаю «Морского сокола» Джеймса Олдриджа (кстати, он тоже слыл подводным охотником) и брожу по острову. Когда нет ветра, загораю. Следить горизонт, в особенности северную его часть, в той стороне, где «плавал верблюжонок», стало у меня уже привычкой. В какой бы стороне острова я ни находился, непроизвольно поднимал голову и осматривал море. А главное, я плавал, плавал. Расстояние увеличивал по арифметической прогрессии, начиная с 30 метров. На 5-ый денек, таким макаром, проплыл 150 метров. После зарядки надеваю маску и ласты, делаю гипервентиляцию легких — насыщаю кровь кислородом — и, нырнув метра на 2-3, проплываю под водой два 10-ка метров. Вокруг много рыб. Это отвлекает мое внимание от каленых иголок холода. И опять математика — каждый денек ныряю на 5 метров далее. В конце концов проплываю под водой до 40 метров. Форсированная программка подготовки к охоте выполнена! Но на 6-ой и седьмой денек море беспокоилось. Вода помутнела; тяжело было рассмотреть свою руку.
После долгого голодания силы на финале. Первым дедом усугубилось зрение — читать уже не могу. Длительно сплю и во сне слышу необычную музыку. Бегать и нырять уже не охото. Но оборвать тренировки нельзя. Плаваю медлительно, отдыхаю на спине. На восьмой денек море успокоилось, вода стала снова прозрачной.

Добавить комментарий