TwitterFacebookPinterestGoogle+

Путешествия на лыжах. Вместо введения

Расстояния сами по для себя не трогают. В один прекрасный момент в одном из первых походов, на зеленоватом склоне, залитом солнцем, я уснул. Легкий ветер сдувал жару, и от тех часов запало в память чувство необыкновенного покоя. А было двести км до поселков и дорог.

Но если до жилища 100 км зимней тайги, полузамерзших рек, глубочайшего снега — 100 км мороза?

…Тропишь лыжами снег. Ноги вязнут выше колен. Сил хватает на 20 шагов. Белоснежная лохматая стихия…

Отхожу в сторону, пропускаю вперед последующего за мной. Вот и он сменяется. Стоит, уткнувшись в снег, пока проходим мимо, и выезжает на лыжню за мной. Сейчас иду седьмым, позже шестым… Скоро снова тропить мне…

Никогда одному не вылезти отсюда!

Мы идем по 20 шагов! В безмерно глубочайшем снегу ползет лыжня — канава. Без остановок добываем по километру, и сейчас свое пройдем, если…

Если меж вот этими полыньями не упадет ледяной мост. Тормознуть, достать веревку? В этот мороз вязать узлы? Всего-то 5 метров угрозы!

Темная вода скользит под лед… а командовать нужно мне! И сейчас я совершенно один…

А 1-ый уже вступил на мост. Он прошел, идет 2-ой…

Как-то в сильный мороз в дальной «ненаселенке» я в первый раз ощутил себя в реальном большенном походе и в первый раз совершенно взрослым. И позже к тому же еще за этим чувством прогуливался в зиму.

Но после прохладного денька, когда в голубых сумерках разрастался мороз, нетерпеливо находил я «сушину», чтоб согреть вечер огнем. Отлично, что кругом лес! Он дает огнь и защиту от ветра. Он надежной стенкой вокруг.

— Но что видишь в лесу?

— Ближний поворот реки, сцепленные деревья…

— И только? И из-за этого месить рыхловатый снег?

— Не много? Тогда иди в горы, выходи в тундру, в широкий Север.

С ветром скользят лыжники по наледям тундровых рек. Порывы ветра толкают вперед, лыжи несут, разгоняются, стучат по льду. Многокилометровым зеркалом наледь под ноги опрокинула солнце. Размазанное поземкой солнце.

По плотному снегу можно скользить к дальним белоснежным горам, в глубину, в реальный Север! Я вхожу в него с веселым ужасом и не привыкаю. Наверняка, этот промерзший мир для меня неистощим.

— Но когда идет заряд пурги, куда бежать? Нет ни жилища, ни леса. Последние минутки видны хребты, угловатые в последних лучах, и последние обрывки неба.

— Нельзя бежать, необходимо из плотного снега вырезать плиты и строить стенку, защитить палатку. Покоритель Южного полюса Роберт Скотт писал:

«Снег так плотно прибит ветром, что только самые гневные порывы поднимают снежную пыль. Интересно отметить, как природа устанавливает равновесие, одним злом вытесняя другое»*.

* Последняя экспедиция Р. Скотта. Географгиз, 1955.

— Но близится заряд пурги, до него не успеть выстроить ветрозащитную стенку!

— И не нужно очень торопиться. Поглядите, Как клубятся тучи меж верхушками, поглядите по сторонам, и, если не отвлечет беспокойство, приоткроется вам Север. А выстроить лагерь просто и во время пурги.

Когда работаешь расслабленно, пурга увлекает. Как будто мчишься через нее движениями ног, сильными, неспешными. Плотно ставишь ноги в жесткий снег, ложишься на ветер.

С ног сбивают резкие порывы ветра, почаще бокового.

При ровненьком ветре недлинные расстояния проходишь без усилий. А с тяжеленной снежной плитой (невзирая на увеличенную парусность) идти даже удобнее (как и горную речку легче время от времени перебегать с томным ранцем). Приятно нести здоровый снежный кирпич, превозмогая ветер!

— Сплошной парящий снег. Не слышно ничего. Приходится, стоя впритирку, орать!

— Не жутко, просто голова закутана в подшлемник, в шапку, и снег с разгона лупит по брезентовому капюшону, —

отогните его на секунду от уха.

— Глаза «леденеют», лед оттопыривает веки, не дает глядеть. Его не отодрать..!

— Не жутко, просто нитей снежинок, натыкаясь на жаркие веки, стекает каплями воды и леденеет на прохладных ресничках. Отвернувшись от ветра, согрейте их теплой рукою, и льдинки просто снимутся.

Но вот обычное описание пурги — описание бегства с перевала в лес.

«…холод сковывал дыхание, заползал под одежку и леденящей струёй кутал вспотевшее тело. Сопротивляться не было сил, и мы, не сговариваясь, кинулись вниз, прямо за проводниками.

…горячая стужа пронизывает насквозь, глаза слипаются, дышать становится все сложнее… Угасает свет, скоро ночь, сопротивляться буре нет сил. Меньше остается надежды выкарабкаться…

…Мы уже не можем отогреться движениями… Только огнь возвратит нам жизнь. Но как его добыть, если пальцы совсем застыли, и не шевелятся, и не держат спичку?..»*

* Федосеев Г. Погибель меня подождет. Новосибирское книжное изд-во, 1962.

Это пишет опытнейший путешественник-геодезист. Путешественники тогда уничтожили упряжного оленя, позже, распоров ему брюхо, согрели в его внутренностях руки тогда и развели огнь.

Для чего убивать оленя, когда руки просто можно согреть в собственных брюках. Забавно? Просто? Нет, не просто.

Человек тяжело переносит холод. Чрезвычайным напряжением моральных и физических сил компенсирует он завышенную теплопотерю. Глупо за письменным столом оценивать «комнатной логикой» поступки человека, блуждающего в пурге.

Роберт Скотт писал на зимовке в Антарктиде: «Не подлежит сомнению, что человек в пургу должен не только лишь поддерживать кровообращение в собственных членах, да и биться против онемения мозга и отупения рассудка…»*

* Последняя экспедиция Р. Скотта. Географгиз, 1955.

Геодезисты бежали от пурги и не могли не бежать — они шли делать свою работу, и пурга упала на их агрессивной силой.

Спортсмены-путешественники берут отпуска на работе и за свои средства движутся на Север обучаться ходить в пурге. Им это нравится.

Что все-таки позволяет идти тихо? Одежка, способности, тренировка?

Французский доктор Ален Бомбар, чтоб обосновать роковую роль духовной депрессии в поведении потерпевших крушение, оказался «за бортом по собственной воле». Он сознательно поставил себя один на один с океаном и одолел. Угрозы и лишения Бомбар принимал не в роли «страдальца науки», а с увлечением проводника собственных мыслях. И он уверенно воскрикнул:

«Жертвы знаменитых кораблекрушений… вас уничтожило не море… не голод… не жажда! Раскачиваясь на волнах под жалобные клики чаек, вы погибли от испуга»*.

* Бомбар Ален. За бортом по собственной воле. Географгиз, 1959.

Канадский ученый Вильяльмур Стефанссон поставил для себя задачку обосновать, что исключительную роль в смерти людей в полярных областях играет ужас, отчаяние и истощение нервной системы как следствие их. Сам он на практике достигнул восхитительных фурроров. Случаем оказавшись один в пурге без спального мешка, без палатки, не видя, куда идти, и на физическом уровне утомившись, он перемешивал маленький сон на снегу с физкультурной зарядкой и считал, что отдыхает. И он вправду отдыхал. Точное сознание, восстановленные силы, сохраненная жизнь — вот тому подтверждения. Мороз не убил Стефанссона во сне, как тех, кто изнурял себя боязнью заснуть, хаотичной беготней; мороз просто сигналил ему:

«Вставай, настало время очередной зарядки».

Всем ясно, что зимой в Заполярье нужны особая одежка и снаряжение, что новичок в пурге может погибнуть,

но сознательное рвение навстречу трудностям, отношение к ним как к обычной спортивной задачке открывает перед человеком новые, исключительные способности. Это психический фактор, но конкретно он — в базе фуррора спортивных путешествий.

Отрадно, когда глухая стихия швыряет тебя, но не способен причинить вред! В море — из штормового прибоя выезжаешь на гребне волны… В горной реке, в пороге, чуток подправив гребью плот, выводишь его в подходящую струю и с головой ныряешь в слив… Зимой из ветрового наста строишь козырек-трамплин, и обезумевший поток колющегося снега перепрыгивает через палатку, не может ее достать…

Без мощи моторов, без кабин, с лыжной палкой в руках заходит в северный ветреный мир человек; один… другой… десятый, каждый по-своему, со своими желаниями и собственной своей силой, заходит уверенно и гармонически!

Добавить комментарий