TwitterFacebookPinterestGoogle+

Страсти на Мологе. Глава 1

Славная речка Молога, только течет она не совершенно туда, куда нужно бы. Если плыть от Бежецка, либо от Максатихи, как плыл я в сей раз, то направление больше на северо-восток, и ветер в августе тоже с северо-востока, так что выходит сплошной мордотык, и грести мучительно, в особенности если ты на резиновой лодчонке и она парусит, как сволочь.

А в остальном все даже очень ничего, речка тихая, малонаселенная, по берегам леса хвойные и различные, в лесу грибы-ягоды, в воде рыба, в осоке и в рогозе утки. Дождичок бывает, но не сплошь, а так, побрызгает да закончит; никаких этих круглосуточных осенних бесчинств. Ну и краса, естественно. Красота душещипательная, аж грести забываешь – накатывает этакий ступор с обширно раскрытыми очами. Кудрявые беленькие облачка выстраиваются в стильные ряды во все небо, квадратно-гнездовым методом, позже медлительно и причудливо перестраиваются, как будто неплохой кордебалет либо видимый Бах, до того все гармонически и гипнотично.

А у меня еще на все эти приятные мелочи наслаивалась сладенькая ностальгия. Лет за 10-15 до того, кое-где в 80-х, еще до суматохи перестройки, я здесь уже плавал, от Бежецка до Пестова. Всякие шероховатости стерлись, и то плаванье вспоминалось, как сплошной залет в рай. Почему-либо на память приходили приемущественно встречи, и все какие-то чисто приятные.

Вот здесь милая юная пара на байдарке меня опередила, и все они дивились на мою ЛЭ-3. Естественно, она больше на пороги рассчитана, и на тихой речке смотрится незначительно спесиво, нечто большое и очень надутое. Зато мне комфортно в ней валяться. Как султан на подушках.

Позже был подводный охотник, я ему еще свою палку колбасы дал. Мне показалось, она перенагрелась на солнце, страшился за свою капризную печень, а он не знал, как благодарить. Тогда колбасы, тем паче сырокопченой, в провинции не было в принципе; проще было алмазы отыскать.

Далее на мою стоянку егерь налетел, поначалу серьезный, а после третьей стопки совершенно расплылся и все мне пару уток совал. Он их целый ранец намолотил втихую, под открытие сезона; только мне ни к чему, я и сам с усам.

У этого обрыва, к примеру, три опьяненных мужчины попросили перевезти на другой сберегал, притом один сдуру сел на борт, чуток лодку не перевернул. То-то гоготу было.

Вот здесь из-за поворота вывалил здоровый плот с мотором, а на нем целая шарага народу, мужчины, дамы и даже дети, все из МГУ, с биофака, наверное. Они, оказывается, эту Мологу год за годом на собственном плоту утюжат, вверх-вниз. И сходу видно – опытные; один у меня на очах селезня заполошного профессионально срубил, на очень солидной дистанции.

А тут вот по правой стороне вообщем несказанно дивное место. На высочайшем берегу поляна, а на поляне, видно, когда-то целая компания художников-скульпторов несколько недель лагерем стояла, творила из сушин статуи, и вышел музей под открытым небом. На входе два здоровых сухих дерева в виде ворот – опьяненный мужичок в обнимку с опьяненной же бабой, а по поляне всякие чудища разбросаны: Кощей Бессмертный, Лесовик, Жуть-в-полосочку с длинноватым полосатым носом, Папуаска с вислыми титьками и полными ярко-красным губками из жести консервной банки, и много еще чего, сейчас позабытого. Сходу видно, радостные, отличные люди здесь развлекались, и чистоту после себя оставили прямо японскую.

Я на этой полянке тогда притормозил, денька два стоял, стишки для 1-го журнала переводил, благо те отличные люди и длиннющий стол серьезный под сосной выстроили со лавками, очень комфортно. Чьи стихи, уж не упомню, но не очень отвратительные, по другому бы запомнил. В таком блаженном состоянии духа они и переводились как-то сами собой, успевай только записывать.

А к вечеру второго денька подвалили два юных мужчины, Леша и Саша, на самодельном надувном катамаране. Очень мощная конструкция, с объемистыми баллонами, с алюминиевыми гребями и иным, на ней в самую пору слонов катать. Ребята обходительно попросили разрешения пристать к моему шалашу, я с радостью им посодействовал выгрузиться, и далее мы уже плыли до Пестова одной компанией, но поначалу еще там постояли. Они уходили на целый денек в лес, собирали бруснику, у их для этого дела на кате большой короб был, тоже самодельный. Им было надо брусники на всю зимнюю пору запасти, поэтому как брусничный морс – 1-ое средство от похмелья. У знающих мужчин этого зелия целая бочка в сенях стоит, и сперва по утрянке нужно из ковшика причаститься, а по другому жизнь не в жизнь.

Вечерком, отряхнувшись от лосиных вшей, они потягивали спиртец, но очень в меру, и вообщем были почтительные, в особенности когда узнали, чем я по жизни занимаюсь. Леша тогда еще протянул: «О-о. А мы больше по железу…» Из Балашихи они были. Все звали меня с собой в лес, но мне правда было надо переводить, и к тому ж я волновался – как это можно кинуть лодки, палатки, вещички в лесу, там же проселочная дорога рядом, далековато ли до греха. А они мне молвят, в этих местах ничего такового не бывает; они здесь не 1-ый раз, уходят на целый денек и даже палатку не зашнуровывают. Местный люд очень патриархальный и до чрезвычайности добросовестный, хоть и внимательно пьющщый.

И вот сейчас я плыл по тем же местам, правда, не на ЛЭ, а на крошечной, верткой «Ласточке» — резиновой лодочке, скроенной по форме байдарки. В сей раз таких встреч на реке не было. Попадались мужички, но все нахмуренные и неприветливые. С ними все ясно – браконьерят сетями от безработицы и безденежья, всю рыбку из реки, небось, выцедили и пропили. А туристов – нуль. Видно, при нищем нашем социализме у людей была масса свободного времени, пошевелил мозгами я для себя, а сейчас всем нужно добывать хлеб насущный, и некогда по речкам болтаться. У кого есть досуг, летают в Турцию либо на Канары, другие пашут либо крадут, либо и то, и другое, и все пьют, так что не до того. А мне остается размягченно предаваться мемуарам.

Я так и делал. Когда подплывал к «музею», морда у меня, небось, расплылась в этакой задумчиво-счастливой ухмылке. Но скоро ее как ветром сдуло. Только я выкрутил из-за поворота, как на сердечко сходу похолодело: на полянке происходило нечто в высшей мере противное. Посредине ее торчал здоровый джип, а рядом клубок нагих тел, из которого несся истошный визг, позже глухой удар, другой, стон, крик и опять визг, предсмертный, захлебывающийся, практически без слов, еле-еле можно было различить придушенное «О-мо-ги-и-е-е!» Выла точно юная девушка, хоть ее практически не было видно, только дергающиеся в воздухе ноги, а три бугая с азартом ее насиловали – двое держат, один пробует, и все ржут и орут. В стороне под сосной на толстом надувном матрасе посиживал 4-ый, с бутылкой в руке, и пристально следил.

Далее я действовал без мысли, на автомате – в два-три гребка подлетел к берегу, выскочил из лодки и кинулся к этому клубку, вопя что-то интеллигентски-нелепое вроде «Что вы делаете! Закончите на данный момент же!» и еще что-то. Много я накричать не успел, поэтому как сразу получил в рожу от 1-го из бугаев и покатился вниз, к воде. Хоть я успел немного откинуться вспять в момент удара, плюха была мощная, и я на пару секунд вырубился, но успел сообразить, что нужно быстро уносить ноги. Быки накатывали на меня всей массой, втроем, и опьяненные их гляделки были очами скупых до убийства животных, а сзади маячил еще 4-ый и, похоже, в руке у него был уже ствол, а не бутылка.

Такие эпизоды нереально вспомнить в точности, память выдает их отдельными кадрами, клочками, нередко вразнобой. Я помню только, что неизвестным методом оказался в лодке и неистово гребу к обратному берегу, за мной вплавь гонятся все три быка, а тот, 4-ый, стоит на обрывчике и палит из пистолета, но опасается попасть в собственных, всегда высит, и пули чмокают об воду перед носом «Ласточки». Позже он и совсем не стал стрелять – далековато уж было.

Двое из этих бугаев скоро отстали, а один, видно, спортсмен-пловец, в азарте погони настойчиво буровил за мной кролем и мог бы и достать. «Ласточка» ведь хоть и байдарка, но резиновая и тихоходная. Перевернуть же ее вообщем ничего не стоило, она и сама все норовила кильнуться. Но я к тому времени уже взбеленился по-настоящему, бросил грести, изготовился, и когда этот фаворит приблизился на необходимое расстояние, рубанул его по башке ребром лопасти алюминиевого весла раз, другой, позже еще ткнул в окровавленную рожу, как копьем, и здесь же быстро погреб далее, не смотря, что там с ним. Вроде под воду ушел. В самый раз я его отоварил. Как я при всем этом не перевернулся, сказать не могу; должен был перевернуться, при таких резких телодвижениях.

Благодарение Богу, у обратного берега, напротив устья некрупного притока, лежал маленький, густо заросший полуостров. Видно, во время всей этой гонки я о нем подсознательно помнил, а сейчас шмыгнул за его нижнюю оконечность и здесь же тормознул – было надо передохнуть. Легкие мои взрывались, сердечко неслось галопом, руки-ноги неуемно дрожали, а сам я ощущал себя как уходящий от смертельной погони зверек. Да так оно и было.

Я вспомнил, что там у их на поляне лежала байдарка, обычная, еще русских времен, томная байдара, или «салют», или «нептун». Если бы эти скоты заместо того, чтоб по-щенячьи скакать за мной в реку, сбросили на воду лодку, догнали б они меня в два счета, и лежал бы я уже на деньке Мологи со вспоротым животиком, как пить дать. Азарт и пьянка их подвели. Они уж, небось, глаза выпучили, лицезрели, как из меня кровь хлещет, один-два гребка, и я у их в руках. Подфартило мне, как утопленнику. Но бандюги еще могут поправить дело, могут возвратиться на сберегал, вскочить в лодку, и если я на данный момент как-нибудь не извернусь, мне хана.

Было надо что-то выдумывать, но в голову ничего не лезло; никакого выхода не светило. Очень неравны силы. Одна безумная надежда – что они не станут за мной гоняться, а тихо-мирно слиняют на собственном внедорожнике. Ага, как. Таких очевидцев, как я, не просто убивают, таких на лоскутки режут. А я ж не только лишь неловкий очевидец, я им еще кровь пустил.

Хорошо, чего так рассиживаться, себя самого пугать до погибели. Я выскользнул на сберегал, ползком пробрался на ту сторону острова, с которой была видна река, осторожненько выглянул из-за кустика, и здесь у меня самую чуточку отлегло от сердца. Похоже, я от всего сердца изрубил того пловца, и на данный момент двое других тянули его к берегу, а там тот, 4-ый, стаскивал в воду байдарку, видно, спешил им на помощь. Какая-то передышка у меня есть. Им нужно будет повозиться с этим ублюдком – даст Бог, он наглотался водички, и его еще нужно будет откачивать. Но позже все равно погонятся за мной.

Не поднимая головы, я отполз от кустика, чуть ли не на четвереньках метнулся к лодке, угнездился в ней и со всей мочи погреб к устью притока, но позже так же резко осадил. Если бандосы за мной погонятся, они пойдут конкретно прямо, ввысь по притоку – ни вниз, ни ввысь по Мологе я уходить не мог, кто-то из их наверное меня засек бы, или с байдарки, или с берега. Но был еще 3-ий путь – влево ввысь по протоке, отделяющей островок от континента. Правда, протока приведет все к той же Мологе, но несколько выше по течению. Шансов спрятаться тут у меня меньше – так, во всяком случае, должен поразмыслить неприятель, если он вообщем способен соображать. А поэтому нужно уходить конкретно в эту щель меж полуостровом и берегом, а далее – по обстановке.

И я решительно погреб на лево.

Добавить комментарий