TwitterFacebookPinterestGoogle+

Что было в камышах. Глава 8

Так оно все и шло до самого, можно сказать, отчаянного и злосчастного моего приключения за многие годы. Как-то Лева мне произнес, что вечерком они всей массой отправляются в камыши на засидки на кабанов, и если я желаю с ними, то никто не против. Как не желать. Охота суровая, не то, что невинных птичек сшибать.

Направились вниз по каналу на 2-ух байдарках, и это мурло, в смысле Олег, тоже за нами увязалось. Ребята покривились, но делать нечего. Произнесли ему только, чтобы ближе к Сергею, ко мне другими словами, держался. Не путался чтоб под ногами, означает.

Вылезли еще засветло – с одной байдары на левый, с другой на правый сберегал. Я был в той, что справа. Уговорились встречаться у лодок в полночь; 1-ый, кто возвратится, дает сигнал – три выстрела с интервалом в 10 секунд, для ориентировки другим.

Пошли в камыши. Мне достался самый далекий от канала нумер, за мной Олег спотыкался, возбужденно сопел. Я оставил его на выжженной полянке посреди камышей, а сам пошлепал далее. Отошел еще на сотку метров, но там уже камыши стояли плотной стенкой, и открытое место совершенно маленькое, кабан перескочит – и моргнуть не успеешь. Я снова матюкнул этого обормота, из-за которого все мои несчастья. Даже неплохую засидку пришлось ему уступить.

Делать нечего, повалил купу камышей, угнездился на ней, пару раз вскинул ружье и повел стволом, прикидывая, откуда может показаться кабан и как его стрелять в различных вариантах. Застыл. Если кто не бывал на засидках, разъяснять ему, как это нудное дело, никчемно. Кабан – зверек несусветно проницательный, не впору шевельнешься, и он пошел буровить по болоту, как торпеда, а ты можешь идти пить чай. На часы глядеть – самое последнее дело; стрелки начисто отрешаются двигаться. Главное твое занятие – просеивать болотные звуки в надежде услышать в конце концов, как кабан переставляет ноги, чмок-чмок-чмок, а время от времени и хрюкнет, добывая в грязищи свое лакомство – водяной орешек чилим. Он на этом чилиме наивкуснейшее мясо здесь нагуливает, хотя ничем не брезгует, ни рыбой, ни змеей, ни лягушками, ни падалью, ни чужими и своими детишками.

Как начало темнеть, из камышей стали подниматься утки, летали тучами и, как назло, до того низковато, хоть стволом их лупи по пятой точке, но стрелять – ни-ни, так всех кабанов можно распугать. Но все какое-то развлечение. Позже и утки угомонились, только время от времени вскрякивали, то подальше, то совершенно близко, аж вздрогнешь невзначай. Другие ночные птицы тоже подавали голоса, но изредка. Кое-где заплакал-замяукал шакал и скоро смолк. Еще томительнее стало, все тело затекло, а пошевелиться азарт не дает. Некий поздний полудохлый комар принялся звенеть над ухом; пришлось вытерпеть и это.

Ожидал я, ожидал, и дождался. Часов около 10 от меня слева, с той стороны, где остался Олег, послышались шлепающие по лужам шаги, не очень похоже на кабана, но я тогда ни о чем другом не задумывался. Сердечко сходу замолотило, в ушах загудело, нервишки натянулись до гула – еще не хватало, чтоб руки задрожали. Нет, так не пойдет. Я с усилием растянул губки в полуулыбку Будды – так, так, веселее, веселее – и нервы пришли в относительный порядок. Натянуты, но без дрожи. Я вслушивался и всматривался, внимал всеми фибрами, не ужаснее кабана, но ничего не лицезрел – слева мешали выступающие углом камыши – а позже ничего и не слышал. Шлепанье закончилось. Видно, кабан что-то учуял либо услышал – они же трение рубашки о тело улавливают – и тормознул. В всякую секунду зверек мог метнуться в заросли, и я не выдержал, посунулся, высматривая из-за камышей, увидел шагах в 20 на краю узенькой лужи низкую быструю тень и, уже стреляя, как-то сразу сообразил две вещи: что эта тень – не кабан, а шакал, и что я безвыходно мажу.

Еще бы. В момент выстрела шакал как будто сгинул, как будто его и не было там никогда, и стрелял я в пустое место, заряд только грязь взбил. Но здесь мне стало как-то не ранее, так как не успели стихнуть раскаты моего громобоя, как поодаль грохнул очередной выстрел, и мало повыше моей головы по камышам хлестнула картечь. Я и пошевелить мозгами ничего не успел, как уже распластался на купе камыша, на которой до того посиживал, и ровно впору: со стороны засидки Олега бухнул еще выстрел, снова застучала по камышу картечь, уже пониже, а правую ляжку что-то ожгло.

Я лежал бездвижно, уткнувшись носом в камыш, и горячечно молил об одном: ну иди, иди сюда, тварь, иди проверь, живой я либо нет, поглядим, как я всажу в тебя все четыре заряда, что остались в магазине. Но сам про себя я знал, что никуда он не пойдет. Одно дело пальнуть издалека на звук, и совершенно другое – идти скрадывать другого стрелка, который со смаком влепит для тебя из засады заряд в брюхо, и спи тихо, дорогой товарищ. Такие эпизоды автоматом проходят, как злосчастный случай – он сам будет повинет, поэтому как не имеет права сходить с номера до конца охоты. Меня и судить не будут.

Так я лежал лицом вниз, перебирая в голове всякие такие мысли и задыхаясь периодически от приливов злости. Ну ублюдок, это ж нужно, столько ненависти накопить и так подло подсидеть. Ну хорошо, дай только возвратиться в лагерь, я из него мешок с дерьмом сделаю. Измочалю паскуду до кровавого поноса.

Минутка шла за минуткой, вокруг все было тихо, и я мало поостыл. А может, он сам пошевелил мозгами, что я стреляю в его сторону? Да ну вздор, я ж лицезрел, как весь мой заряд взбил грязь в луже. Стрелял я фактически с высоты роста в землю, полностью неопасный выстрел, и ни одна картечина в его сторону улететь не могла. А может, шакал туда шарахнулся, и он по нему стрелял? Снова же вздор, оба его заряда шли на высоте людского роста. Так ни шакала, ни какого другого зверька не стреляют. Нечего эту кашу размазывать, палил он в меня, и один вопрос только – сгоряча либо издавна замыслил, а поэтому и увязался за нами в камыши, где ему делать ну полностью нечего… Очень, очень похоже на 2-ое. Точно. Злосчастный случай на охоте – лучше не придумать метода уделать кого-либо. Если поподлее все обмыслить, никакой закон к для тебя не подберется.

Кое-где вдали на том берегу торопливым баском бухнули два выстрела, несколько секунд спустя очередной. Похоже, левкина пятизарядка – у него вточности такая же, как у меня. Левка мужчина суровый, наверное взял кабана. В особенности этот 3-ий выстрел, через паузу, сладкоречивый: небось, лежачего добивал.

Ребята на данный момент, вероятнее всего, начнут к Леве подтягиваться, тушу к лодке тащить. И времени уж пол-одиннадцатого, пора начинать отсюда выбираться. Только мне-то что делать? Выходить на сберегал тропой через засидку Олега, как сюда пришел? А вдруг этот гад затаился там в камышах и только и ожидает, когда я подойду ближе – чтобы уж наверное уложить, довести злосчастный случай до конца? Ведь уйди он на данный момент, за пальбу по мне придется ответить; он это соображает и удрать не рискнет. Испытать самому его скрасть? Ни черта не получится: без шума в камышах не пройти, а на открытом месте луна высвечивает. Мишень из меня, что нужно.

Выходило, выход один: пробиться через сплошные камыши, оставляя засидку Олега далековато справа, и так, косиной, выйти к каналу. Даже если лодки к тому времени уйдут, я повдоль канала всегда смогу выкарабкаться к лагерю. Брести, правда, придется долгонько. Ну, не впервые.

Медленно-медленно, чтобы не дай боже не затрещал камыш, я поднялся, огляделся. Как раз от того места, где я сделал для себя засидку, уходило в камыши что-то вроде кабаньей тропы, а поточнее – узкий проход в густых зарослях. Тропа, правда, вела много левее подходящего мне направления. Ну, да ничего, наверное попадется другая, поперечная. Тогда я и сверну на право, к каналу.

Добавить комментарий