TwitterFacebookPinterestGoogle+

Что было в камышах. Глава 5

Я набил ягдташ остатками сухарей, уложил туда же мешочек с солью и пузырек с перцем, налил воды в литровую баклагу и завился в степь на целый денек. Отыскал место, где канал пошире и помельче, разделся, по грудь в воде переправился на другую сторону. Водичка кое-где градуса на четыре-пять, не больше, тело как освежеванное, но это даже отлично, я от этого только духом воспаряю, и всякие пакости людского общежития отлетают начисто. Я даже замурлыкал под нос некий германский марш; при этом свадебный марш – к чему бы это?

После разрыва с этой скотобазой на душе как-то полегче стало, вроде нарыв разорвался. У их сейчас своя компания, у меня своя – я сам да Господь Охотничий Бог. Я за их не отвечаю, и пошли они конкретно туда, куда их Татьяна отправила. Брел я, подставив лицо бледноватому солнышку, и блаженно улыбался. То там, то сям в отдалении перелетали утки и что-то покрупнее; может, гуси, может, лебеди-фламинго, кто их знает. На выстрел пока ничего не попадалось. Не неудача; мое никуда не денется. На ходу стало клонить в сон – спал я всего ничего. А отчего ж и не подремать. Я порезал камыша, развалился, все так же глупо ухмыляясь, и соснул с часок.

Разбудил меня звук, как будто кто-то вдали бил молотком по листу железа. Я ошарашенно открыл глаза – откуда молоток? – и увидел прямо над собой низковато парящего гуся. Несколько этих гулких взмахов крыльями – и уже ничего не слышно, только видно, как он в полете поворачивает голову из стороны в сторону, как змея. Я, естественно, схватился за ружье, я вскочил, но куда там – гусь уже поближе к горизонту. Не гусь, а прямо «боинг» некий, до того здоровый и резвый. Минут 5 сердечко приходило в норму. Посидел, глотнул водички, погрыз сухарик. Побрел далее.

С этой стороны канала такие же болотца и озерки, что и с западной, только утка больше попадалась непутная, по-местному краснобаш, кызылбаш, он же нырок красноголовый. Я эту тварь давно вытерпеть не могу, по юности расстреливал по ним кучу патронов и ничего не добывал. Старенькые охотники знают: нырок этот – кошмар какая проницательная сволочь, слышит удар бойка по капсюлю и успевает нырнуть под воду до этого, чем его накроет дробь. Лупить его нужно или в лет, или из мелкашки: у пули скорость больше, чем у дроби. Но я не утерпел, издержал несколько патронов и таки умолотил 1-го. Поначалу загнал под воду, он там плавал, плавал, я подпрыгнул ближе, и только он башку свою красноватую высунул из воды, я его шарахнул, он и лапки наверх. Пришлось опять раздеваться, доставать.

Было уже часа три, в животике бормотало, как в оркестровой яме, и я решил подкормиться на охотничий манер. Распотрошил краснобаша, отрубил башку и лапки, натер изнутри солью, посыпал перчиком, обмазал его вкупе с перьями в глине, зарыл в песок и развел над ним костерок из сухого камыша. Минут через 40 он у меня упекся в своем соку лучше, чем в ресторане «Пекин». Здесь я его полностью и усоюзил, только косточки да песочек на зубах похрустывали.

Я вытер метелками камыша замаслившуюся физиономию и снова завалился отдыхать, как фавн после пополудни. Рай, ну и только: никуда не нужно торопиться, никому ты ничего не должен, хочешь – идешь, хочешь – валяешься, вперившись взором в галлактические дали, ветер слушаешь, облака текучие разглядываешь либо просто наблюдаешь, что у тебя самого в голове варится. Нирвана, блин. От мыслей про то, какими сволочьми бывают люди, отмахнуться тяжело, но можно. Тогда и всякая приятная ересь в голову лезет.

У меня поток сознания за «фавна» зацепился, вспомнил Нижинского и как он этот номер в Париже отчебучил, большой был скандал из-за того, что он в конце этюда оргазм изобразил, а может, и достигнул. Свист, шиканье, пощечина в первом ряду и даже как бы позже дуэль на рассвете в Булонском лесу.

Мне бы их задачи, вздохнул я. А какие у тебя препядствия, все сейчас ясно, стреляй птичек да жуй, соли хватит, а водичку сберегай. Главное – в степи по мгле не заплутаться, компас я дома на столе запамятовал, обалдуй чертов. Но здесь вроде все очень просто – иди на вечернюю зарю, пока в канал не упрешься, а там на право повдоль канала, всего делов.

Зорю я отстоял у маленького озерка. Снова тучами, эскадрильями во все небо летели своры и одиночки, сейчас с моря на сушу, на ночную кормежку, но были и не морские утки, а местные озерные. Эти пониже летали и даже, как охотники молвят, «козыряли» — резко понижались над полосой прибрежного камыша, позже взлетали ввысь. Неплохо бы иметь чучела, но где ж их взять.

Я забился под кустик джингила у самого берега, стал на колени, опустил голову, согнулся в три смерти и только очами зыркал, когда стайки проносились низковато над камышами. Что толку их стрелять, все равно не найду. В конце концов, налетела прямо на меня с озера пара каких-либо больших, достаточно высоко, и выстрел вышел прекрасный, но сбил только одну, 2-ая пропала во тьме, до того как я успел повести стволом. Та, что я срубил, ударилась о сушу шагах в 10 от меня, звук был до того тяжкий, что я возликовал – задумывался, гусь. Подпрыгнул, а это огарь, либо по-местному атай, гусеобразная большая такая утка, что гнездится в дуплах деревьев. И то удовлетворенность.

Больше я ничего не выстоял, хотя адреналину выделил предостаточно, то и дело вскидывал ружье и опускал. Терпеть не могу терять дичь без полезности, а мгла уж была такая, что и на сухом месте черта с два отыщешь, в особенности если подранок.

Лет кончился, и побрел я домой. Насчет домой я, естественно, дурность ляпнул. Дом – это где тебя ожидают, а не где такая вот хрень с дребеденью. Но все более либо наименее обошлось, обмялось. Когда я подошел к костру, эти двое уже посиживали вкупе со всеми и оживленно участвовали в беседе. Видно, из той породы, что кому хочешь без мыла в пятую точку влезут. Ты их гонишь в окно, а они уж в дверь проникли. Я дал атая Татьяне, и кто-то из мглы промолвил: «А-а, огарь. У их мясо жесткое». Ну люд. Ну не упустят варианта куснуть интеллигента. Хотя мясо у огаря и взаправду жестковатое. Ничего, прожуют. Я отрешался играть в эту игру – кто наберет больше очков. У меня собственный мир и свои правила. Правило 1-ое: цивильность.

Я несколько минут посидел для приличия, позже отправился спать. Мог бы попросить кружку чаю, да гордость не позволила. Палатку эти двое говнюков для себя, слава Богу, поставили, либо им кто-то поставил, из жалости, и я в собственной привольно раскинулся. Краса. Страшно уважаю вот это состояние, когда вялость запредельная и в конце концов можно кинуть гудящие кости на что-то более либо наименее мягкое в комфортном закутке, где хотя бы нет ветра.

Добавить комментарий