TwitterFacebookPinterestGoogle+

На ездовых собаках по Заполярью

Когда 1-ые европейцы направились на завоевание северных пределов, они были от всей души удивлены тем, что эти казавшиеся совсем одичавшими и невообразимыми для жизни страны населены людьми. Более того, народы, живущие посреди этих льдов не одну тыщу лет, в общем-то не бедствуют, научившись существовать в гармонии со средой, которая европейцам казалась неестественной. Там, где европейские экспедиции вытерпели неописуемые лишения, туземцы Севера ощущали себя, как рыба в воде — умели добыть еду, развести огнь, выстроить жилье. И еще у их были примечательные ассистенты — собаки.
Северная собака — это и охотник, и транспорт, а в случае голода -и еда для людей. Веками собачьи упряжки служили жителям Севера надежным, резвым и неотказным транспортом. Не сходу европейцы, попавшие в Заполярье, сообразили, что успешное освоение Арктики станет вероятным только в этом случае, если они будут придерживаться стиля жизни местных обитателей. Понимание роли собачьего транспорта пришло и того позднее. Пожалуй, первыми собачью упряжку в арктическом путешествии использовали в XVIII веке участники Величавой северной экспедиции. Семен Челюскин, Василий Прончищев, братья Дмитрий и Харитон Лаптевы на собаках прошли тыщи км повдоль северных берегов Сибири, проведя неслыханный по тем временам объем исследовательских работ. Результаты этой экспедиции были на удивление настолько пространны, что потом даже высказывались сомнения в их действительности. Фуррор Величавой северной экспедиции стал вероятным благодаря не только лишь невероятному мужеству ее участников, но почти во всем и опытному использованию собачьих упряжек.

Но пройдет еще сильно много лет, до того как ездовые собаки станут полноправными членами полярных экспедиций. Британский исследователь Уильям Парри в 1822 г. купил у эскимосов две упряжки собак, но использовал их только для перевозки снаряжения от 1-го судна к другому; шотландец Мак-Клинток с помощью собак в 1859 г. нашел остатки пропавшей экспедиции Джона Франклина. Но только в конце XIX века с возникновением на арене полярных исследовательских работ Фритьофа Нансена применение собачьих упряжек в высокоширотных экспедициях станет повсеместным.

Во время известного дрейфа «Фрама» Нансен и лейтенант Йогансон покинули судно, находившееся в 800 километрах от полюса, и на 3-х нартах, запряженных 27 собаками, направились впрямую к «макушке земли». Спустя четыре недели из-за подвижек льда и нехватки собак они были обязаны тормознуть наименее чем в 400 километрах от полюса и повернуть назад. Это путешествие посодействовало Нансену осознать значение собаки в полярной экспедиции не только лишь как транспорта, да и как средства выживания в экстремальной ситуации. Вправду, путь вспять оказался очень томным — кончился корм для собак, продвижение было очень неспешным. Тогда пришлось убивать собак одну за другой, чтоб подкармливать оставшихся. Потом собаки стали едой для людей. «Если полярные исследователи, — пишет Нансен в отчете о собственной экспедиции, — воспримут решение уподобиться эскимосам и ограничиться только самым нужным, они сумеют проезжать значимые расстояния в этих местах, считавшихся до сего времени труднодоступными для людей».

С началом XX века уже редчайшая полярная экспедиция обходится без собак. Упряжки употребляют и в Арктике, и в Антарктике. Собаки становятся главным транспортом экспедиций Шеклтона, Пири, Кука, Моусона. Драма у Южного полюса совсем утвердила достоинства собак.

Смерть Скотта и триумф Амундсена — эти два действия почти во всем связаны меж собой одним словом — «собаки». Точнее, их отсутствием у Скотта и наличием у Амундсена. Оба этих исследователя, слава которых живая до настоящего времени, уже имевшие большой опыт полярных путешествий, направились к одной цели, но сколь различным оказался итог. При всем этом направляет на себя внимание тот факт, что Скоп двигался уже известным маршрутом, разработанным Шеклтоном. Этот маршрут был практически стопроцентно описан и нанесен на карту. Другими словами. Скотт имел представление о том, с чем ему придется столкнуться в пути. Амундсен отправился в полную неизвестность, составляя карту по мере продвижения вперед. На его пути те же препятствия — зоны трещинок, заструг, рыхловатого снега, ему, как и Скотту, приходилось преодолевать горный хребет; по несколько суток пережидать пургу, мучиться от сильных морозов. Но как разнится основной тон их воспоминаний, записанных в дневниках. У Скотта, принужденного огромную часть пути идти пешком и тащить на для себя все снаряжение, — это неописуемое напряжение человека, находящегося на пределе собственных способностей. У Амундсена, двигающегося на собачьих упряжках,- это просто вялость человека, осознанно выполняющего ежедневную томную отлично обдуманную работу.

Поражает кажущаяся легкость, с которой Амундсен достигнул полюса. Легкость конкретно кажущаяся — за ней большущая организационная работа, точное выполнение загаданного плана. Скотт был предубежден против собак. Тяжело осознать его решение не брать с собой собачьи упряжки, в то время как они отлично зарекомендовали себя в Арктике. Потом Скотт понял всю пагубность такового решения — в его дневниках возникают ноты сожаления по этому поводу. Но что-либо поменять было поздно. Трагическая развязка была предрешена.
Комментируя вывод Скотта о непригодности собак в Антарктике, Амундсен писал: «Среди людей, знающих, что такое эскимосская собака, навряд ли я был единственным, кого озадачило это заключение. А когда я потом ознакомился с разными отчетами и составил для себя четкое представление о рельефе и состоянии снега, мое удивление еще больше возросло. Видимо, британцы, судя о пригодности эскимосских собак для полярных областей, в чем либо просчитались. Может быть, все дело в том, что собака не поладила с владельцем? Либо владелец не сообразил собственной собаки?»

Эти две экспедиции очень наглядно показали, какую гигантскую роль игралась отлично управляемая собачья упряжка в полярном путешествии. С той поры минуло без малого 100 лет. Собачьи упряжки стали экзотикой. В распоряжении полярных экспедиций появились мотосани, вездеходы, вертолеты, способные перевозить неограниченное количество грузов на огромные расстояния. Рядом с этими чудесами техники собаки кажутся слабенькими и старомодными. Что все-таки сказать в защиту собачьей упряжки?
Это тс безотказно, оно не просит ни горючего, ни запчастей, оно не выйдет из строя и не подведет в далекой поездке. Упряжка пройдет там, где механический транспорт возможно окажется бессильным. Без всякого сомнения, преодолевать зоны трещинок на ледниках либо разводья дрейфующих льдов еще легче на собаках, чем на каком-либо другом транспорте. Шум, который издают мотосани, никак не содействует успешной охоте — и здесь у собак преимущество. В случае последней необходимости собака станет для человека последней надеждой избежать голодной погибели. И, в конце концов, говоря словами известного французского полярника П.-Э. Виктора, «ничто никогда не поменяет того расчудесного чувства приятельства, обоюдной преданности, какое испытывает реальный каюр, отлично понимающий собственных собак, от которых он зависит, как и они от него, собственных ежедневных товарищей, на которых он может положиться, как и они на него. Ничто не поменяет опьяняющей поэзии езды на нартах, когда микроскопичные кристаллы льда блещут под солнцем в сухом и морозном воздухе Заполярья подобно золоченым гирляндам на елке».

Сейчас собаки сделались вспомогательным средством передвижения. Ежедневно ими пользуются некие обитатели Севера, охотники, егеря. В армиях США и Канады их время от времени используют при спасательных операциях. В американских сухопутных войсках упряжками иногда пользуются для снабжения и санитарного обеспечения местностей, труднодоступных для мотосаней и вертолетов.

В полярных экспедициях собачьи упряжки более поочередно прямо до недавнешнего времени использовали британцы. Это и серия экспедиций в Гренландию, и скрещение В. Фуксом в 1958 году Антарктиды через Южный полюс, и ряд других экспедиций. В Антарктике британцы раз в год практиковали санные походы протяженностью выше 100 км. Умопомрачительно, но в конце XX века начался новый шаг в полярных путешествиях. Вышло возрождение экспедиций «классического типа». В 1964 г. норвежец Б. Стайб и пятеро его спутников пробовали достигнуть Северного полюса на собаках. В 1968 г. британская экспедиция Уолли Херберта, используя упряжных собак, сделала переход от северного побережья Аляски до Шпицбергена через Северный полюс. Спустя 10 лет японец Наоми Уэмура в одиночку достигнул Северного полюса на собаках. В 1990 г. для скрещения Антарктиды собачьи упряжки использовала экспедиция «Трансантарктика».
Тем, кто решит отправиться в полярное путешествие на собаках, необходимо отдавать для себя отчет в том, что для этого требуется очень крепкое здоровье и недюжинная выносливость. Если кто-то представляет для себя, что во время езды на собаках он будет посиживать на нартах и покрикивать псам на понятном им языке: «Вперед, вправо, влево, стой!», то он очень ошибается. При езде на собачьих упряжках каюру нередко приходится спрыгивать на ходу с нарт, балансировать на полозьях, тормозить резким толчком ноги либо, откинувшись всем телом вспять либо в сторону, пробовать удержать нарты в равновесии при спуске. Иногда каюр впрягается в сани и тянет их вровень с собаками. Часто нарты, весящие не одну сотку кг, необходимо бывает приподнимать. До того как отправиться в путешествие на собаках, придется приобрести 10-ки различных способностей в управлении упряжкой, умении обладать бичом и уходе за собаками. Но все это просит в главном только физической силы и ловкости. Еще сложнее научиться разбираться в психологи собак, отыскать с ними взаимопонимание, выяснить каждую собаку, составить представление о ее нраве и интеллектуальных возможностях. Это дано не каждому.

По воззрению П.-Э. Виктора, который в собственной жизни, возможно, общался с собаками больше, чем с людьми, «каюр должен владеть последующими психическими свойствами: во-1-х, терпением, во-2-х, терпением, в-3-х, терпением, в-4-х, размеренным нравом, в-5-х, размеренным нравом, в-шестых, размеренным нравом. Остальное (по полосы психологии) — дело опыта, который нужно приобрести: подавать команды как можно пореже — только в случае, если без их не обойтись и если они могут быть сходу выполнены; никогда не кричать, командовать вполголоса; не ублажать собак на промежных остановках, ни на коротких, ни на долгих, и приберегать излияния ласковых эмоций до окончания дневного пробега. Не балуйте псов, не потакайте им. Собаки как малыши, стремительно все понимают и как детки смогут использовать ваши слабости».

Естественно, прочитав даже десяток особых книжек, нельзя научиться управлять собачьей упряжкой. Ничто не поменяет живого общения с собаками. Но, все же, можно составить для себя общее представление о принципах, на которых строится работа с ездовыми собаками. Может быть, конкретно с этого и начнется полярное путешествие на собачьей упряжке.

К огорчению, в Рф не так просто собрать неплохую упряжку. Политика страны, которое в течение десятилетий старалось привить коренному популяции Севера оседлый стиль жизни, и распространение снегоходов никак не содействовали развитию ездового собаководства.

На Европейском Севере ездовые собаки фактически выродились уже в тридцатые годы. Добротных ездовых собак еще можно отыскать в Восточной Сибири. Давно индигирская ездовая собака числилась наилучшей на Севере. Эти собаки большие, пушистые, на толстых, больших ногах, серого и белоснежного окраса, с голубыми очами. Ездовые собаки процветают на Аляске. Тут обычно разводят два вида — «хаски» — местное заглавие сибирских лаек — поджарых, темпераментных, стремительных — и эскимосских малемутов. Малемуты -несколько флегматичные большие собаки с вытянутой рожой, крепкими лапами, массивным костяком. У их маленькая мясистая шейка, пышноватый хвост, шерсть грубая, густая и очень жесткая, масть варьируется от белоснежной до темной со всеми цветами сероватого цвета. В британских экспедициях употребляют в главном лабрадорскую породу лаек, отличающуюся длинноватой спиной и крепкими маленькими ногами. Добротных ездовых можно отыскать на западном и северном берегу Гренландии.

В Рф на сегодня более компетентная в спортивном собаководстве организация — Камчатский центр ездового спорта, общепризнанный Европейской ассоциацией гонок на собаках. Центр располагает особым снаряжением, методической литературой и спортивными собаками.

Ходить собак в упряжке приучивают с шестимесячного возраста, а с 9 месяцев им уже полагается полная нагрузка. Считается, что собака способна тащить равный ей по весу груз — другими словами 35-50 кг. В маршрутах Амундсена нагрузка на собаку доходила до 50 и даже 70 кг, у нас на Чукотке грузят более 50 кг, а на Аляске даже по 70-80 кг. Наибольшая скорость движения упряжки не превосходит 20 км/час. Опыт полярных путешествий гласит, что за день по дрейфующим льдам можно сделать 10-20 км. Так, переходы Фритьофа Нансена составляли около 10 км, Уолли Херберта — 16-19 км, Бьерна Стайба -10 км, Наоми Уэмуры -15 км, Фредерика Кука — 27 км, и только Роберт Пири умудрился проходить за день по 50 км. Вобщем, действительность последней числа, видимо, необходимо бросить на совести Пири.

Есть два главных вида упряжки — цуговая и веерная. В первом случае собак располагают повдоль центрального «потяга» -длинного кусочка ремня, веревки либо железного троса попарно, симметрично по обе стороны либо «елочкой». При всем этом две фронтальные собаки являются передовыми, но одна из их, считающаяся главной, несколько выдается вперед. Таковой метод езды всераспространен в Гренландии, на севере Северной Америки и в Восточной Сибири. На Европейском Севере и на севере Западной Сибири пользуются веерной упряжкой, когда собаки бегут рядом, в одной шеренге. И тот и другой методы имеют свои достоинства и недочеты.

При езде цугом вся сила тяги ориентирована по прямой, что позволяет экономнее расходовать силы собак и положить на нарту больше груза. В таковой упряжке собаки работают азартно и увлеченно — любая из их преследует и старается догнать предшествующую. На цуговой упряжке легче проехать по глубочайшему снегу, посреди очень торошенных льдов, по дну узеньких оврагов. Не считая того, упряжка в данном случае равномерно пересекает разводья либо трещинкы во льду, что делает езду более неопасной. Но этот вид упряжки наименее маневрен и просит очень высочайшей квалификации как от каюра, так и от собак. Все управление делается только голосом, что может быть только при высочайшем классе дрессировки и выездки. При цуговой упряжке передовой должен отлично знать собственного владельца, чтоб осознавать его сигналы и слушаться в хоть какой обстановке, не сбиваясь с пути и не обращая внимания, к примеру, на внезапно выскочившего зверька и удерживая от этого других собак. Такими упряжками нередко воспользовались британцы. Стандартная упряжка британской экспедиции — 9 собак, запряженных цугом. Впереди ставятся более легкие собаки, томные работают сзади. Для каждой собаки — своя по мерке пригнанная упряжь, изготовленная из мягенького и крепкого ремешка, который обхватывает плечи и грудь животного.

Веерная упряжка более рациональна в этом случае, если собаки сборные, от различных владельцев либо вообщем случайные, когда отсутствуют выдрессированные передовые, а погонщик не очень опытен.
Запрягая собак рядом плечо о плечо — веером, каждой из их через плечо на шейку надевается лямка, к которой крепится поводок, продергивающийся через блок либо кольцо у передка нарты. На другом конце поводка крепится лямка для другой собаки. Создаваемая таким макаром подвижная система умеренно распределяет тяговое усилие на обеих собак. Не считая того, плохо работающая собака тотчас находится по передергиванию поводка в кольце и подается вспять к передку нарт, где каюр может поощрить лентяя бичом либо длинноватым шестом. Кольца либо блоки крепятся к специальному бруску на расстоянии 10-15 см друг от друга. Так как обычно в упряжке работает 10 собак, то для нее требуется 5 колец и 5 поводков.
Не считая того, на собак надевается длинноватая крепкая цепь либо шнур с ошейниками через каждые 40-50 см — чтоб они не разбегались в стороны. Чтоб упряжка не путалась, последний правый пес — коренной — должен тянуть немного вбок на право, растягивая упряжку веером. Управление всей упряжкой осуществляется с помощью вожжи, прикрепленной к ошейнику левого пса — передового. Натягивая вожжу, ездок принуждает передового заворачивать на лево, завлекая за собой всю упряжку. Похлопыванием вожжой вынуждают передового подаваться на право, который таким макаром вытесняет в подходящем направлении всех других. Как видно, при веерном методе езды управление находится полностью в руках каюра, который в хоть какой момент может повернуть куда угодно, приостановить упряжку, а по мере надобности подкрепить свои требования бичом либо шестом.

Естественно, у каждой собаки собственный нрав, свое отношение к работе. Но, как отмечал еще Дуглас Моусон: «Если погода относительно отменная, кормежка обильная, то ездовые собаки всегда работают с наслаждением. Их рвение тащить сани, непременно, является прирожденным, приобретенным от бессчетных протцов, радиво служивших эскимосам. Мы удостоверились, что собаки радовались, когда на их надевали упряжки и вели их к саням. Нередко бывало так, что они сами вели человека; стоило надеть на их упряжку, как нетерпеливые животные изо всех сил старались тащить все, что бы ни было прикреплено на другом конце троса. До того как привязать собачью упряжку к саням, нужно сани закрепить на якоре, по другому в собственном рвении собаки помчатся вперед, до того как сани будут готовы к отправке». При движении по одинаковым пустынным местам упряжка бежит лучше, если кто-либо идет впереди, указывая путь, в неприятном случае собаки начинают плутать. На оборотном пути они бегут по старенькым следам и сохраняют правильное направление.

До того как отправиться в далекую дорогу на собаках, необходимо сделать несколько маленьких тренировочных маршрутов — поглядеть каждую собаку в работе, получить практические способности в управлении упряжкой. Необходимо научиться компактно укладывать груз, чтоб его центр масс был как можно ниже, что присваивает нарте наивысшую устойчивость; верно подавать псам команды (в различных местностях для этого употребляют различные окрики); создавать собакам нужные условия на отдыхе (дневку устраивают каждые 5-6 дней пути).

Новенькому не просто узнать бессчетные премудрости езды на собачьих упряжках. Иногда все выходит не так гладко, как хотелось бы. К примеру, Руал Амундсен обрисовывает собственный 1-ый антарктический выезд на собаках так:«… Все наши товарищи выстроились в ряд повдоль борта, любуясь нашим традиционным стартом. Кажется, я немного задрал нос и изобразил на лице такое торжество. В таком случае я сделал тупость, лучше было подождать с этим, тогда провал не был бы таким полным. Ибо нас по правде подстерегал провал. Собаки уже полгода жили в полной праздности, только пили и ели, они очевидно считали, что от их ничего другого и не требуется. Им и в голову не приходило, что для их установилась новенькая эпоха, с этого момента придется работать, да еще как. Пробежав всего несколько метров, все они, как по команде, сели на снег и уставились друг на друга. На их рожах было написано настоящее изумление. В конце концов основательной трепкой нам удалось дать им осознать, что нам от их нужна работа, да только это не очень посодействовало. Заместо того чтоб слушать команду, они затеяли гневную потасовку. Боже мой, сколько нам в тот денек пришлось повозиться с этими 8 собаками! «Если так будет до самого полюса, — задумывался я в разгар суматохи, — нам пригодится год, чтоб дойти до цели». Сколько уйдет на оборотный путь, мне уже некогда было высчитывать. Пока шла эта катавасия, я опять тайком посмотрел на судно. И поторопился отЬести собственный взор. Ребята звучно хохотали, до нас доносились поощряющие возгласы достаточно ехидного свойства».

Вечерком на стоянках, чтоб собаки не дрались, могли расслабленно поесть и отдохнуть, их сажают на цепь. Один конец длинноватой легкой цепи прикрепляется к копылу саней, другой — к вбитому в снег колу. Собаки сажаются на цепь с помощью карабинов на расстоянии в полтора метра друг от друга.

Если дневной переход был длинноватым, собак неплохо бы растереть, нужно проверить их лапы и удалить лед, намерзший меж пальцами, заняться исцелением ран.
Подкармливать собак нужно через пару часиков после остановки — в данном случае еда будет лучше ими усвоена. Хорошо бы дать воды — это лучше, чем снег. В сезон работы каждой собаке необходимо давать по килограмму мяса раз в день либо по два килограмма рыбы. Ранее очень нередко воспользовались пеммиканом. К примеру, Амундсен во время антарктической экспедиции кормил собак пеммиканом 2-ух видов — рыбным и мясным. В состав этого концентрата, сделанного в виде готовых к употреблению брикетов весом около 800 г каждый. заходила мясная либо рыбная мука, жир, молочный порошок и некие другие ингредиенты. Во 2-ой половине XX века в британских экспедициях собак кормили особым высококалорийным концентратом — нитрикеном, заменившим пеммикан. Нитрикен состоял в главном из китового и говяжьего мяса в сублимированном, легкорастворимом виде, сухого молока, крахмала, разных микроэлементов и витаминов. Дневная норма собаки — 1 кг нитрикена — содержал 5556 ккал. На Аляске собак обычно подкармливают кое-чем вроде похлебки из сваренных совместно риса, жира и рыбы. Теплая и вареная еда позволяет ^поддерживать собак в наилучшей форме. Естественно, обеспечить собакам такое питание в походных критериях не всегда может быть. В поездки на не в особенности огромные расстояния довольно брать с собой сырую мороженую рыбу, такую, как, к примеру, лосось, который жирнее и питательнее многих других.

Северные собаки очень нетребовательны. Понятно, что даже будучи очень голодными и изнуренными, они, обычно, продолжают работать. Фредерик Кук, которому пришлось хватить голода в больших широтах, писал о собственных четырехногих спутниках: «Их силы и бодрость удивительно стремительно восстановились, а ведь за два денька ранее они бежали с трудом, понурившись, поджав хвосты. Стоило им отведать свежайшей медвежатины, как они задрали хвосты трубой».
Ездовые собаки отлично адаптированы для жизни в больших широтах. Длинноватая шерсть с мягеньким лохматым подшерстком выручает от холода. Ступни круглой формы и пальцы, покрытые толстыми пучками шерсти, действуют на снегу, подобно кольцам лыжных палок. Они расслабленно переносят пургу — просто сворачиваются калачиком и лежат, повернувшись спиной к ветру, чтоб снег как можно меньше забивался в подшерсток. К утру их совсем вносит снегом, который, вытаивая от тепла собачьего тела, образует вокруг животного маленькую пещерку, позволяющую собаке отлично ощущать себя в всякую непогодицу.

Выносливость ездовых собак воистину удивительна. Когда в 1959 году при поспешной эвакуации японской антарктической экспедиции пришлось бросить на шестом материке несколько собак, это вызвало всеобщее возмущение, так как все были убеждены, что они погибнут. Но когда спустя 10 месяцев экспедиция возвратилась в Антарктику, ее повстречали две полностью здоровые собаки.

Золотой век собачьих упряжек миновал. Но еще есть на земле место, где с этим утверждением не согласны. Это, естественно, воспетая Джеком Лондоном Аляска. Ездовые собаки как и раньше процветают в равнине Юкона, в Фэрбенксе и его округах. И связано это, сначала, с проводимыми раз в год на Аляске гонками на собачьих упряжках. Появление этих превосходных гонок всходит к началу XX века, когда ставки делались и призы выдавались золотым песком — единственным общепризнанным в те деньки мерилом ценностей. 1-ые гонки проходили по маршруту Ном — Кандл — Ном длиной 650 км. Даже по тем временам, когда собаки были чуть ли не единственным видом транспорта на Аляске, трасса была очень трудной. Она проходила по самой различной местности: прибрежным льдам, горам, рекам, тундре, ледникам, лесу и бессчетным недоступным участкам. Это было истинное испытание на выносливость, состязание, которое наглядно показывало свойства и людей, и собак. Одолеть в этих гонках мог только человек особый, необычный мастер собственного дела, владеющий такими же необычными собаками.

Трудности состязания были так значительны, что оно становилось не малым событием. На время гонок Ном преобразовывался в Рио-де-Жанейро. Город не ложился спать, все улицы были ярко освещены. Рестораны, кафе, гостиницы и салуны были набиты битком. Везде устанавливались доски для заключения пари. Чтоб подогреть энтузиазм публики, делать ставки разрешалось на любом шаге гонок прямо до их окончания, хоть у самого финиша. Общая сумма заключенных пари измерялась миллионами баксов.

Но основным, по воззрению организаторов, было то, что к состязанию и людям, и собакам необходимо длительно готовиться, отчего должны были выиграть сначала собаки.
Появление гонок на Аляске связано с именованием Скотти Аллена, о котором еще при жизни складывали легенды. Тень этого человека — на многих рассказах Джека Лондона. Сейчас уже не отличить вымысла от правды, но в том, что Скотти был незаурядной личностью, колебаться не приходится. Он не просто достигнул совершенства в управлении собачьей упряжкой — хороших каюров на Аляске в те времена было много, — он, казалось, знал язык животных, был посреди их своим, свидетельством чему — бессчетные примеры их совсем необычного взаимопонимания. «Человек с собаками» — так в один прекрасный момент именовал Скотти Аллена Джек Лондон. К первым гонкам, которые он и выиграл, Аллен готовился всю зимнюю пору, выезжая на собаках каждое утро, несмотря на погоду. Развивая выносливость, Аллен длительно прыгал через скакалку, приучивал себя как можно меньше спать. Объектом особенной заботы, естественно, стали собаки. Их кормили тюленьим, моржовым либо китовым мясом, а в месяц до гонок -смесью из говядины, баранины и яиц. Раз в день каждого пса взвешивали и вносили коррективы в его диету. Для каждой собаки была сшита упряжь, изготовленная по персональной мерке. Чтоб защитить лапы от ранений наточенными кромками льдин, сшили фланелевые мокасины. Не считая того, каждой собаке полагалась попонка из заячьих шкурок в качестве защиты от пурги и мороза и кисейная сетка на случай снежной слепоты. Для вожака были предусмотрены даже пригнанные по роже солнцезащитные очки.

Скотти Аллен трижды становился фаворитом гонок, три раза занимал 2-ое место и два раза — третье.
Сейчас столица аляскинских гонок — Анкоридж. Так же, как и практически 100 годов назад, гонки собирают неограниченное количество людей, которые съезжаются не только лишь со всей Аляски, да и из других штатов, из Канады и даже из-за океана. В программке гонок и спринтерские дистанции, и марафонские пробеги. Тяжелая и длинноватая трасса современных гонок — Анкоридж — Ном. Ее протяженность около 1700 км. Гонка начинается на главной улице Анкориджа и продолжается более 2-ух недель. 0 ходе гонок пишут газеты, докладывает радио и телевидение. И пусть в каждый поселок Аляски издавна проложена современная авто дорога, в эти деньки, так же как и практически век вспять, будут кипеть страсти, заключаться пари и вспыхивать споры о самом романтичном виде транспорта — собачьей упряжке.

Добавить комментарий