TwitterFacebookPinterestGoogle+

Особенности формирования отношения к экстремальным ситуациям

Современный человек отличается малой приспособленностью и малозначительными познаниями о методах поведения в природе. Современный стиль жизни не учит приспособиться к действительности существования в природе вне цивилизации. Все же любой из нас, владея наименьшими познаниями и умением держать под контролем свои эмоции, способен длительное время противостоять кризису, биться и выживать. Из художественной литературы и рассказов мореплавателей мы знаем, что далековато не каждый человек, попав волею судьбы на необитаемый полуостров, остался человеком. Этому содействуют сначала те характерологические черты, особенности, которые мы получаем от рождения, так именуемые биопсихические (прирожденные) характеристики личности: характер, характеристики нервной системы, задатки, половозрастные особенности и т. п. Более необходимыми являются общие возможности человека – психологические характеристики отражения (познавательные возможности) и дела (чувственно–волевая сфера личности). Развитость чувственно–волевой сферы содействует более адекватному восприятию действительности, но об этом несколько позднее. Последующий блок возможностей человека находится в области обучения. Отрабатывая деяния и способности, научаясь выживать в различного рода форсмажорных ситуациях на практике и в теории, мы можем проявить огромную способность адекватных действий в кризисной ситуации. Кроме обучения, воспитание также будет оказывать влияние на нашу способность выживать. Заключается она в общей направленности личности на борьбу, на жизнь, на победу. Вроде бы это эпатажно ни звучало, но мы знаем, что часто выживает тот, кто стремится выжить, кто борется со стихией и с обстоятельствами, кто может собрать свою волю в кулак и сломить превратности судьбы (А. Маресьев все же был реальным человеком, как и многие другие).

Отношение к небезопасной ситуации складывается из значения угрозы, которая приписывается данной ситуации обществом, личного смысла для индивидума, который, в свою очередь, несет внутри себя чувственную и умственную нагрузку. Чувственная сторона дела, в свою очередь, состоит из значимости–ценности и значимости–тревожности. Значимость–ценность определяет переживания, вызванные ожидаемым либо достигнутым фуррором в деятельности. Значимость–тревожность определяет переживания, порожденные трудностями, угрозами и последствиями ситуации. Тревожность связывается с тяжестью последствий и возможностью их следующих исправлений.

Понимание индивидумом ситуации как высокоопасной может вызывать у него чрезвычайно сильное волнение и содействовать понижению его психофизиологических способностей. Если опасность осознается, но ей не придается лишнего значения, то она может содействовать мобилизации сил (М. А. Котик, Р. Лазарус, А. И. Косая, И. И. Никберг, Л. А. Жудина). Уровень тревожности может возрастать, если в прошедшем у индивидума был нехороший опыт выхода из схожей ситуации, при этом тревожность может появляться не только лишь как реакция на существующую опасность, да и как реакция на вероятную опасность, вне зависимости от имеющейся ситуации.

В состояниях напряженности поведение в значимой мере характеризуется доминированием стереотипных ответов, неадекватных ситуаций. Сначала мучаются сложные формы целенаправленной деятельности, ее планирование и оценка. Возникающие при всем этом нарушения происходят на различных уровнях. В. Л. Марищук с сотрудниками отмечают общую тенденцию к снижению стойкости психологических процессов, что может выражаться в «блокаде» восприятия и мышления, памяти и практических действий субъекта. Это, в свою очередь, может привести к физическому распаду деятельности, самоустранению человека от продолжения работы.

Есть теории, указывающие на связь особенностей процесса рождения и возможности противостоять стрессу. На основании пренатальных матриц С. Гроффа определяется, что малыши, не прошедшие третью матрицу (матрица борьбы), другими словами рожденные методом кесарева сечения, испытывая неудобства 2-ой матрицы (матрицы жертвы) не научаются на биопсихическом уровне преодолевать стресс. Представители данной теории считают, что эти детки испытывают потом трудности адаптации к стрессу, более долгое время находятся в ситуации стресса и часто употребляют дезадаптивные формы выхода из стрессовых ситуаций.

На биопсихическом уровне выделяют два типа реагирования в стрессе:

Тормозной тип реагирования характеризуется общим мышечным напряжением, в особенности резко проявляющимся в «мимической маске», скованности позы и движений; фиксациями внимания, пассивностью, замедленным течением психологических процессов, специфичной «эмоциональной инертностью», проявляющейся в виде безучастности и негативного безразличия.

Возбудимый тип реагирования выражается в бурной экстраверсии, суетливости, многословии, гипертрофии двигательных проявлений, резвой смене принимаемых решений, завышенной легкости перехода от 1-го вида деятельности к другому, несдержанности в разговоре.

Выраженная личная тревожность также оказывает огромное воздействие на способность к адекватным действиям в стрессовой ситуации и, соответственно, на особенности появления посттравматической стрессовой реакции (ПТСР).

Высочайший уровень развитости креативных возможностей человека позволяет сформировать систему совладания со стрессом в самых различных и внезапных ситуациях.

Типы дела человека к себе оказывают влияние и на его поведение в стрессе.

В. И. Медведев выделяет три типа дела человека к себе в ситуации стресса:

♦ отношение к для себя как к «жертве» экстремальной ситуации, фиксация на схожем отношении ухудшает стресс, можно именовать это отношение примитивно–эгоистическим;

♦ сочетание дела к для себя как к «жертве» с осознанием себя как «ценности», доверенной для себя же, такое отношение можно именовать беспристрастно–индивидуалистическим, оно содействует самосохранению личности;

♦ отношение к для себя как к одному из ряда людей, этот тип дела больше всего содействует сохранению действенной деятельности при стрессе.

Неадекватная, завышенная либо, напротив, заниженная самооценка, недостающая уверенность внутри себя и собственных силах понижает способность к адаптации в стрессе (Я. Рейковский, В. Л. Марищук). Ресурсы личности, напротив, содействуют сохранению самообладания в стрессе, быстрейшему выходу из травматической ситуации.

Дж. Будман считает, что поведение человека основано на 3-х актуальных установках, либо «жизненной вере»:

♦ неуязвимость – «все противные вещи происходят с другими людьми»;

♦ значение и цели в жизни (смыслы, которые мы строим в течение нашей жизни, утрата смысла жизни либо колебание в нем могут быть разрушительными);

♦ самооценка и самоуважение.

В ситуации кризиса эта «жизненная вера» начинает колебаться либо изменяться на свою противоположность.

Дж. Ялом предложил рассматривать все психические задачи, связанные с экстремальной ситуацией, исходя из убеждений погибели, свободы, изоляции и бессмысленности.

Тема погибели. При столкновении со гибелью формируются такие механизмы защиты, как иллюзия собственного бессмертия, иллюзия справедливости и иллюзия простоты устройства мира. Разрушение базисных иллюзий – момент, больной для хоть какого. А при реальной опасности жизни он становится только болезненным. Реакция на собственное спасение – «Я остался жить» – может перейти в шок от погибели окружающих и повлечь за собой долгие болезненные переживания, посреди которых отдельным блоком будет стоять ужас своей конечности. Также индивидум может начать в качестве защитной реакции строить другие иллюзии, основанные на своем могуществе, избранности и т. п.

Тема свободы вытекает из реальной угрозы быть заключенным в определенные происшествия. К примеру, не рекомендуется уходить от места аварии, потому что спасателям будет проще находить место аварии и пострадавших. Но не многие могут выдержать ожидание и неизвестность. Психическим нюансом «несвободы» выступает чувство вины. Человек, испытывающий чувство вины, стремится наказать себя, занимаясь саморазрушением, либо, по другому говоря, аутодеструктивным поведением. Чувство вины может быть 3-х видов:

♦ Вина за воображаемые грехи: «Я был должен быть на месте пострадавшего (раненого, погибшего)».

♦ Вина за невмешательство: чувство вины за то, что не сделал.

♦ Вина выжившего, когда человек испытывает чувство вины только поэтому, что он остался живой, а тот, другой, погиб.

Тема изоляции представляется более реальной в ситуации автономного выживания. Ужас одиночества, паника от невозможности отыскать помощь может толкать людей на совершение совсем непродуманных поступков.

Тема бессмысленности. «Человек может вынести все, что угодно, если в этом есть смысл», – произнес Виктор Франкл. Экстремальная ситуация всегда неожиданна, часто беспричинна и поэтому воспринимается как глупая. Это принуждает пострадавших находить какое–нибудь разъяснение тому, что вышло, чтоб травматическое переживание не было напрасным. Тогда создаются легенды, которые предлагают свое разъяснение происшедшему. Если этого разъяснения не существует в реальности, человек его выдумает. По другому – смерть. Нехорошим может быть только то, что в качестве мифа виновным в аварии может представать кто–или из выживших. Зачинатель сотворения мифа может до таковой степени обвить мысли окружающих, что дело может дойти до причинения вреда объекту мистификации.

В согласовании с работами Государственного института психологического здоровья (США) психологические реакции при катастрофах разделяются на четыре фазы: героизма, «медового месяца», расстройства и восстановления.

Геройская фаза начинается конкретно в момент катастрофы и продолжается несколько часов, для нее свойственны альтруизм, геройское поведение, вызванное желанием посодействовать людям, спастись и выжить. Неверные догадки о способности преодолеть происшедшее появляются конкретно в этой фазе.

Фаза «медового месяца» наступает после катастрофы и продолжается от недели до 3–6 месяцев. Те, кто выжил, испытывают сильное чувство гордости за то, что преодолели все угрозы и остались в живых. В этой фазе катастрофы пострадавшие уповают и веруют, что скоро все трудности и трудности будут разрешены.

Фаза расстройства обычно продолжается от 2 месяцев до 1–2 лет. Сильные чувства расстройства, гнева, негодования и горечи появляются вследствие крушения разных надежд.

Фаза восстановления начинается, когда выжившие понимают, что им нужно налаживать быт и решать возникающие задачи самим, и берут на себя ответственность за выполнение этих задач.

Обширно известен тот факт, что поведение направляется мотивационно–потребностной сферой. В экстремальной ситуации наши потребности фрустрируются. Сначала фрустрируются первичные, базовые потребности: потребности в еде, питье, сне, потребности в безопасности, причастности и общении. Неудовлетворение этих базовых потребностей может привести к полному разладу психологической деятельности. Так, мы знаем, что в ситуации голодания около 4 суток человек задумывается только о еде. Потом чувство голода слабеет, могут наблюдаться нехороший сон, длительные мигрени, завышенная раздражительность. При продолжительном голодании человек впадает в апатию, вялость, сонливость. Подобные симптомы свойственны и в случае нехватки воды, сна и т. п. Фрустрация потребностей порождает тревожность, неуверенность внутри себя и собственных силах, искажает восприятие действительности и понижает способность к оптимальному мышлению. Совместно с опаской появляются паника и ужасы. На 1-ый план выступают неудовлетворенные потребности, при этом методы их ублажения в схожем состоянии далековато не всегда неопасны.

Кроме ублажения первичных потребностей любой из нас имеет ряд мотивов, определяющих направленность нашей деятельности. Н. И. Наенко выделила два главных мотива – процессуальный и самоутверждения.

Процессуальный мотив имеет непосредственное отношение к проявлению многофункциональных способностей человека и лежит в базе самого процесса деятельности. Потребность в деятельности как такой, в многофункциональной нагрузке обладает большой побудительной силой: она выражается в активном отношении человека к самой задачке, его стремлении испытать и выявить свои возможности. В данном случае человек испытывает типичное ублажение от усилия как такого, от преодоления проблем, потому он может заниматься какой–или трудной деятельностью ради нее самой, а не просто ради того, чтоб «приблизиться к объекту либо избежать его». Таким макаром, воплощение деятельности становится потребностью, которая выражается в глубочайшем интересе человека к ее результату, в конкретной увлеченности ее процессом.

К мотиву самоутверждения относятся такие свойства людской мотивации, как «стремление актуализировать свои потенциальные возможности», «потребность в неплохой репутации либо в престиже, положении, признании другими», «потребность в устойчивой, твердо обоснованной, обычно, высочайшей оценке себя самого, самоуважении и почтении других».

В случае воздействия травматической ситуации более сохранным и адекватным ситуации будет тот индивидум, который управляется первым мотивом. Его деятельность будет ориентирована на решение конкретной задачки и не связана с «зарабатыванием баллов» в очах окружающих.

Данные других создателей также демонстрируют значительную роль мотивации в сохранении эффективности деятельности. Так, Джонс с соавторами пишут, что высочайший уровень мотивации содействует чрезвычайной стойкости операторской деятельности к физиологическому стрессу. Понятно, к примеру, что таковой вид физиологического стресса, как депривация сна, негативно сказывается на эффективности деятельности. Но оказалось, что и после бессонной ночи испытуемые удачно решают «интересные» сложные задачки и что обеспечение в этих критериях оборотной связи в виде сообщений о результатах работы содействует сохранению высочайшего уровня деятельности.

Добавить комментарий