TwitterFacebookPinterestGoogle+

Особенности ориентирования в тайге

Сначала октября 1936 года отряд географа Криволуцкого ворачивался дальневосточной тайгой из последнего маршрута. Тут, в верховьях реки Селемджи, осень уже серьезно взялась за дело -лиственницы скинули хвою, на гольцах лежал снег, а маленькие ручейки сковал лед.

Отряд подымался к верхушкам Турана, до базы партии оставалось не больше 30 км, как вдруг собака, бежавшая впереди отряда, тормознула, настороженно понюхала воздух, шерсть у нее на зашейке поднялась стоймя. Собака не лаяла как при встрече со зверьком, но всем своим видом давала осознать, что впереди кто-то есть.

Встревоженные сообщениями о побеге из близкорасположенных лагерей рецидивистов, люди взялись за карабины и, пристально осматривая местность, двинулись далее. Через некое время в просветах меж деревьями они узрели чуток приметный дымок, поднимавшийся от чуть тлевшего огонька. У огонька посиживал совсем изможденный человек, на неописуемо исхудавшем теле которого висели лохмотья фуфайки. В этом измученном человеке подошедшие люди не без усилий узнали работавшего в экспедиции паренька Мишу Кудрявого, пропавшего в тайге три недели вспять, безуспешные поиски которого были уже прекращены.

Встреча с людьми не произвела на него никакого воспоминания -все его чувства и эмоции были подавлены последней степенью истощения и практически утрачены за время нескончаемо долгого голодного пути по осенней тайге. Он произнес только несколько фраз, после этого растерял сознание.

А три недели вспять восемнадцатилетний рабочий экспедиции Миша Кудрявый вышел из лагеря 1-го из топографических отрядов, который вел съемку в верховьях бассейна реки Селемджи. Начальник отряда послал его к продуктовому лабазу за продуктами, новыми аэрофотоснимками и письмами. От лагеря до лабаза всего-то около 10 км, но глубочайшая равнина, ведущая к продуктовому складу, была вся сплошь завалена буреломом, и идти по ней пришлось бы целый денек. Проще было подняться ввысь по склону хребта и по каменному «асфальту» гольцовых вершин часа за три добраться до сопки, у подножия которой размещался лабаз и ожидал проводник с оленями. Все это начальник отряда объяснил Кудрявому, и тот бодро отправился в путь. С собой он не взял ни товаров, ни спичек, твердо рассчитывая засветло дойти до лабаза. Прихватил на всякий случай только карабин да три патрона к нему. Миша только полгода вспять приехал на Далекий Восток, и это было его 1-ое лето в тайге…

Юноша подымался все выше и выше по склону. Как и положено, лиственничный лес сменился темнохвойным елово-пихтовым, потом пихта стала пропадать, а ей на замену пришла береза, которая через некое время вытеснила и ель. Скоро березняк завершился. Сейчас оставалось самое противное — продраться через заросли кедрового стланика. Зато уж позже можно выкарабкаться на каменистую поверхность гольца, ходить по которой одно наслаждение. Но Мише не подфартило — сопка оказалась недостаточно высочайшей, и заместо гольцовой верхушки вся ее маковка поросла кедровым стлаником.

Идти по этой живой изгороди — мученье. Стланик вырастает большущими кустиками, состоящими из кривых толстых ветвей, направленных в различные стороны и поднимающихся невысоко над поверхностью земли. В почаще этих кустов приходилось то перелезать через ветки, то пробираться под ними чуть ли не на четвереньках. Заросли становились все гуще и гуще, ветки выворачивались из-под ног, цеплялись за одежку, хлестали по лицу. Верхушку хребта накрыл туман. Чувство времени совершенно потерялось. Внезапно для Миши наступили сумерки.

Решив, что уже наверное прошел нужное расстояние по хребту, он стал спускаться вниз к подножию сопки. Надеясь, что находится уже неподалеку от цели, он, чтоб не блуждать попусту по лесу, звучно заорал, рассчитывая услышать ответный вопль. Но тайга молчала. Он выстрелил из карабина — в ответ ни звука. Стало совершенно мрачно. Идти уже было нереально — предстояло 1-ый раз в жизни ночевать в тайге одному. Миша отыскал толстую пихту, сел под нее и уснул.
Разбудил его голод. Было светло, но который час — он найти не мог: часов не носил, а солнце не показывалось. Вновь пошел вниз по склону, нередко останавливаясь по пути, чтоб поесть брусники.
Сухой лес скоро кончился и сменился пологим заболоченным склоном, который вывел Кудрявого к мутноватому медлительно текущему ручью. Из рассказов Миша знал, что лабаз стоит около резвой каменистой речки, никак не похожей на этот ручей. Он посчитал его притоком и решил идти вниз по течению, надеясь, что вода приведет к лабазу. Ну и от таежников, работавших в экспедиции, он много раз слышал, что, если не знаешь куда идти, иди по течению реки и обязательно выйдешь к жилым местам.

Все эти в общем-то правильные рассуждения разбивались об одно событие, которого Миша тогда не знал. Дело в том, что горный массив, с подъема на который началось его путешествие, находился на водоразделе бассейнов Селемджи и Бурей. Рельеф этой части хребта был очень сложным, со обилием окруженных чащобами кедрового стланика пологих вершин, ложбинок, распадков, которые разрезали склоны в самых различных направлениях. В этом месте довольно отклониться от данного направления на десяток-другой метров, чтоб заместо селемджинского бассейна угодить в бассейн реки Бурей. Конкретно это и вышло с Кудрявым, и сейчас, следуя повдоль неведомого ручья, он двигался уже не к Селемдже, где работали отряды топографов, а в сторону Бурей, где до наиблежайшего поселка было более 100 20 км.

Заболоченному берегу ручья не было конца. Несколько км ненадежных кочек, гнилостной воды, путающих ноги веток багульника утомили Мишу. Очень хотелось есть, и он нередко останавливался, собирал клюкву; время от времени попадались уже опавшие ягоды голубики. Но вот, в конце концов, болото кончилось, равнина сузилась, лес подступил к речке, которая сейчас стремительно бежала по каменистому дну. По рассказам, на таковой и был устроен продуктовый склад. Надежда на скорое окончание похода придала Кудрявому сил.

Но время текло, Миша продвигался повдоль той же реки, но лабаз все не возникал; на клики откликалось только эхо.

Чтоб хоть незначительно утолить голод, он собирал ягоды. В большинстве случаев ему встречалась брусника, но есть ее уже мешала оскомина; время от времени попадалась красноватая смородина и жимолость. Они разнообразили брусничную диету.
В наступивших сумерках пошел дождик. Миша забрался под густую ель и попробовал уснуть. Мешали голод и сомнения в корректности пути. Перебирая в памяти подробности собственного похода, он никак не мог осознать, куда же он зашел? Уже засыпая, Кудрявый решил, что идеальнее всего так и идти по ручью, который выведет к главной реке, а там если уж не на лабаз, то на базу партии он точно попадет.
Выспаться не удалось. Ночь была очень прохладной, а промокшая одежка совершенно не грела; очень болел желудок.
И опять целый денек он шел вниз по течению речки, время от времени ел ягоды, а на ночь снова устроился под деревом.

Последующий денек не принес никаких конфигураций. Только все сложнее становилось передвигать ноги по заболоченной почве да пробираться через густой пойменный лес. Пару раз из-под ног вылетали рябчики, иногда встречались глухари, но что толку — была бы дробь, а то карабин-то заряжен пулей. В один прекрасный момент он все таки не терпел и истратил последний патрон в напрасной попытке подстрелить глухаря.
Уверенность, что еще незначительно, и он дойдет до базы партии, переросла в упрямство, которое совсем ослепило его и гнало все далее вперед.
Еще одна голодная ночь была ужасна. Его преследовали голодные видения, галлюцинации, абсурд. Боль разрывала желудок.

С утра ночные кошмары прошли, но легче от этого не стало. Миша в первый раз за все это время направил внимание на солнце и не поверил своим очам. На небе творилось что-то неописуемое. Солнце поднялось на западе и медлительно направилось к северу. Миша длительно еще не мог решить: вправду ли он лицезреет все это наяву, либо стоит пробудиться, и солнце окажется там, где ему положено быть? Но вот наступил денек, а солнце как и раньше двигалось через север к востоку. В конце концов, похолодев, он сообразил, что с ним случилось и что все эти четыре денька он шел в обратном от базы направлении.

От голода шумело в ушах, голова соображала с трудом, но идея, что можно срезать угол, перевалив через маленькой хребет, и уменьшить путь к равнине, ведущей к базе партии, показалась полностью верной.

Этот неописуемо тяжкий для голодного человека путь занял еще два денька. Перед очами всегда стояла какая-то муть, Миша нередко падал и здесь же засыпал, все тело сковывала нечеловеческая вялость, болели суставы. Все так же истязал голод. Брусника пропала, время от времени удавалось поесть смородины. В конце концов он спустился в давно ожидаемую равнину и только здесь с страхом понял, что речка, лежащая на ее деньке, тоже принадлежит все к тому же бассейну Бурей, так как течет она на юг. Два денька адских усилий оказались потерянными зря. Он опять ошибся. Обессилев, Миша свалился на землю. Сейчас оставалось только одно — ворачиваться вспять и идти по тому пути, по которому уже прошел. Опять пришлось преодолевать, казалось, нескончаемый подъем к водоразделу. Выпал снег, укрыв тайгу белоснежным толстым одеялом. Миша все шел и шел. Все чувства притупились, пришло безразличие. Ноги передвигались автоматом, так же автоматом он наклонялся за брусникой, время от времени видневшейся из-под снега, и клал ее в рот. Желудок болеть не стал, притупился и голод. Ночевать на снегу было нереально, и он, заметив наклонившееся либо полуупавшее дерево, стряхивал с него снег, ложился грудью на ствол и сразу засыпал.

Лесное зверье, как будто зная, что человек не небезопасен, всегда попадалось ему на глаза — то белки, то рябчики, то лоси. Снег был испещрен следами животных. В один прекрасный момент, проснувшись, он увидел около дерева, у которого спал, медвежью тропу.
Деньки и ночи совсем перемешались. Миша знал только, что идти необходимо по этой равнине и хоть чего-нибудть есть. Он перепробовал кору всех кустарников, ёл семена еловых и лиственничных шишек, жевал травку. Временами приходилось разуваться и оттирать замерзшие пальцы ног. На берегу той речушки, к которой спустился на 2-ой денек собственного пути, он чуть не промерз. Утратив ночкой сознание, Миша пришел в себя только поэтому, что в сей день выглянуло колоритное теплое солнце и отогрело его. Одна нога совершенно ничего не ощущала, и ее пришлось длительно оттирать. На поляне с поваленными деревьями он сушил одежку и, согревшись на солнышке, пару раз впадал в забытье.
Его память практически не сохранила мемуаров о том, как он взобрался по склону, как много часов полз по кедровому стланику.

К финалу третьей недели он добрался до лабаза. Длительно и тяжело вползал по ступенькам — отмороженные ноги распухли и болели, а когда оказался снутри, в первый раз за все эти деньки из его глаз полились слезы — лабаз был пуст. К тому времени продукты из лабаза забрали. Это событие, в конечном счете, выручило ему жизнь — набросившись на пищу, он сгубил бы себя сам. Отсутствие товаров так расстроило его, что не порадовали даже отысканные тут же спички.
От лабаза до базы партии была набита тридцатикилометровая тропа. Переночевав, Кудрявый решил ползти по ней на базу. Надежда и неописуемая воля к жизни все еще поддерживали измученное тело. Спустя практически двое суток на него натолкнулся отряд Криво-луцкого.

Историй, схожих этой, в летописи таежных экспедиций много. Они все начинались с того, что человек терял представление о собственном местонахождении. Если ориентировку удавалось вернуть в течение минут либо часов, то это происшествие оставалось в памяти как обидное недоразумение, из-за которого было потеряно время и удлинился путь. В тех же случаях, когда не выходило установить свое положение даже за некоторое количество дней, действия тотчас воспринимали катастрофический нрав.

Одна из часто встречающихся обстоятельств, по которым путники попадают в разные экстремальные ситуации, — это утрата ориентировки. Приятный и очень показательный пример тому-история, рассказанная выше. В этом, казалось бы, личном случае сильно много принципиальных деталей, на которые просто нужно направить внимание.

1-ое же, что оказывается на виду в этой истории, — человек ушел в тайгу один. Речь тут идет о событиях, произошедших посреди 30-х годов, когда опыт экспедиционной работы был еще не велик и в том, чтоб выслать 1-го человека в тайгу, не лицезрели ничего такого особенного. Современные аннотации воспрещают это категорически. Естественно, лесники, охотники, егеря прогуливаются в одиночку в самые глухие лесные места. Но все эти люди владеют не малым опытом, обычно, выросли посреди леса, становясь год от года все более самостоятельными в тайге. Желаю выделить, отчаливать в тайгу в одиночку, прочитав о ней пару книг, не узнав ее, не походив по ней с более опытнейшеми людьми, — верх безрассудства.

Другой, обращающий на себя внимание момент в истории с Мишей Кудрявым, — собираясь в путь, он не взял с собой фактически ничего. Будь у него компас, то в тумане, продираясь через заросли стланика, он не сбился бы с пути либо еще ранее увидел бы свою ошибку. Спичек он тоже не взял и поэтому не мог ни обогреться, ни обсушиться, ни, что самое главное, разложить сигнальный костер, чтоб подать символ поисковым группам и самолетам. Добыть огнь с помощью карабина он не додумался. Так как идти ему было неподалеку, не взял он и товаров.

Сознание того, что путь недалек, и уверенность в том, что пройти его получится стремительно, а поэтому можно идти налегке, не взяв даже самого нужного, много раз подводили путников. Иногда переход, рассчитанный на каких-нибудь пару часиков, растягивался на некоторое количество дней. Потому даже в самый обычный на вид маршрут предметы первой необходимости лучше взять с собой.

Еще несколько соответствующих ошибок, которые сделал Миша, -это ошибки в ориентировании. 1-ое время он не мог держать под контролем направление собственного движения — не было солнца, но потом абсолютная уверенность в корректности избранного пути не позволила ему проверить себя по солнцу. Поняв, что заплутался, он не возжелал сходу ворачиваться вспять по своим следам, а решил уменьшить путь, срезав угол (это очень всераспространено посреди заблудившихся людей и изредка дает положительный результат).

Вкупе с тем он не поддался панике, не стал лихорадочно метаться по лесу из стороны в сторону, а по мере собственных еще не очень огромных познаний и подорванных голодом сил попробовал тихо и рассудительно разобраться в сложившейся ситуации, вспомнить принципиальные происшествия и подробности собственного пути. Только благодаря этой рассудительности он, хоть и не сходу, сумел отыскать дорогу в уже заснеженной и поэтому практически неузнаваемой тайге.

И, естественно, поражает исключительная стойкость этого человека. Ведь он 1-ый раз попал в тайгу. Фактически ничего о ней не знал. Три недели без еды и тепла. Спал на нагой земле, ел только ягоды, не зная других съедобных растений, охотиться не мог. Встречавшиеся грибы приготовить было не на чем. Он не подразумевал, что из-за него остановят все работы и его будут находить и с воздуха, и на земле. Так что даже таковой эмоциональной поддержки он был лишен. Один только волевой настрой посодействовал ему переломить настолько безысходную ситуацию, а все способности и познания заменила необычная твердость духа и вера в собственные силы. И это, пожалуй, самое нетипичное в данной истории.

Очень нередко заблудившийся в тайге человек ведет себя так, как обрисовал Д. Кольер в собственной повести «Трое против дебрей». «Человек, сбившись с пути в лесной почаще, все в большей и большей степени теряет ориентировку, просто перебегает грань меж трезвой рассудительностью и лихорадочной паникой. Обезумев, мечется он по лесу, спотыкаясь о кучи бурелома, падает и, поднявшись, опять торопится вперед, уже не думая о верном направлении, и, в конце концов, когда физическое и интеллектуальное напряжение доходит до максимума, он останавливается, не способен сделать ни шагу».

Добавить комментарий