TwitterFacebookPinterestGoogle+

Важность костра в тайге

Обязательным атрибутом хоть какой таежной экспедиции является костер. «… Костер — это аккумулятор бодрости, энергии и активной деятельности», — как увидел участник и управляющий бессчетных тестов по выживанию В.Г. Волович. А еще костер — это тепло и свет, сухая одежка, жгучая еда, кипяченая вода, защита от гнуса. Огнь, непременно разводимый ежевечерне, разом делает вокруг себя атмосферу комфорта и комфорта.

Вправду, отдых у костра не сравнится с прохладной ночевкой. В сырую промозглую погоду костер из категории комфорта разом преобразуется в средство первой необходимости. Невозможность разведения огня ставит путников в очень тяжелое положение. В аварийной же ситуации устройство костра тотчас может стать вопросом жизни либо погибели. Потому еще до выхода на маршрут необходимо позаботиться о том, чтоб не было заморочек, по последней мере, с добыванием огня.

Практика показала, что для разведения костра в походных критериях более комфортны и надежны спички, а не газовые либо бензиновые зажигалки. Вобщем, последние тоже можно взять с собой, но использовать их как запасное, вспомогательное средство.

Идеальнее всего использовать спички с укрупненной серной головкой — так именуемые «охотничьи». В отличие от обыденных спичек они способны пылать на сильном ветру и во время дождика, ну и пылают они существенно подольше. Чтоб обеспечить защиту спичек от воды, их обмакивают в расплавленный стеарин.

Спички для каждодневного использования можно хранить в нескольких, вложенных друг в друга полиэтиленовых пакетах, горловина которых скручивается плотным жгутом и завязывается. Уложенные в целофан, они могут набраться влаги от перепада температур, потому их нужно или бросить в коробке, или хорошо завернуть в бумагу.

Спички и терку от коробки можно также хранить в какой-нибудь герметичной таре — в футляре от фотопленки, заткнутой пробкой латунной гильзе, в нескольких резиновых воздушных шариках, горлышко каждого из которых прочно перевязано веревкой. При всем этом, чтоб защитить спички от конденсата, их непременно необходимо обернуть бумагой.

Не считая того, совсем нужно иметь аварийный припас спичек. И лучше не один большой, а несколько малеханьких. Для сотворения аварийного припаса спички наглухо запаиваются в полоску целофана — любая в отдельную ячейку, а потом укладываются в водонепроницаемую, лучше пластиковую упаковку с плотно закрывающейся крышкой, которая для большей герметизации заливается стеарином. Таковой аварийный припас должен быть у каждого члена экспедиции.
Все эти предосторожности не лишни — в мемуарах многих таежников часто встречаются очень драматические эпизоды, связанные с попытками добыть огнь.

Так, Ю.П. Пармузин — географ-исследователь, выпускник географического факультета МГУ, проработавший не один десяток лет в сибирских экспедициях, обрисовал случай из собственной практики, когда промокшие спички чуть не стоили жизни ему и троим его товарищам.

Дело было в дальневосточной тайге, в августе. Маленький отряд -географ Пармузин, топограф Вершинин, двое рабочих Грязное и Ма-тюков и проводник Соловьев — отправился на базу геодезической партии. Несколько км тяжеленной дороги по болоту заморили людей, и, дойдя до берега реки Огоджи, они устроили привал. По реке до базы было всего 17 км, но проводник почему-либо делал большой крюк, обходя равнину Огоджи. Хотя никто, кроме проводника, этих мест не знал, но 1-го взора на карту было довольно, чтоб осознать, что спускаться по реке еще прибыльнее, чем тащиться по нескончаемым таежным болотам. Соблазн был очень велик, и, невзирая на протесты проводника, было решено выслать его с оленями в обход, а самим выстроить пару маленьких плотов — саликов и расслабленно сплавиться по реке.

Сомнения стали вкрадываться еще когда строили плоты — пошел дождик, скоро превратившийся в ливень, и обмелевшая за лето река мгновенно вздулась. Но отрешаться от собственного плана не стали.
Плавание было недолгим и очень плохим — пару раз плоты налетали на камешки, управлять ими в разбушевавшейся реке становилось все сложнее, люди не один раз оказывались в ледяной воде. Войдя в ущелье, река стала еще поглубже, течение усилилось, впереди показался водопад. Один из плотов успел пристать к берегу, другой же разбило о камешки. Пармузин и Матюков чудом выкарабкались из воды, при всем этом Матюков очень поранил ногу. О предстоящем плавании не могло быть и речи.

Пришлось идти берегом. Дождик не прекращался, усилился ветер, люди совсем продрогли. Часто путь преграждали горы, и toi да приходилось находить перекат, чтоб перебраться на другой сберегал. Да и на самых маленьких перекатах вода была выше колен. Скоро перебегать реку вброд стало нереально. Необходимо было продираться через заросли пойменного леса, взбираться на сопку и идти верхом. Склон сопки оказался завален курумами — плащом каменных плит. Лишайники, покрывающие гранитные глыбы, под дождиком перевоплотился в скользкую слизь, и идти было неописуемо тяжело. «До верхушки сопки добрались совершенно обессиленные. Но тут еще холоднее — нельзя ни сесть, ни тормознуть. Тучи, цепляясь за вершины лиственниц, вроде бы игрались вперегонки. Насыщенные водой и холодом, они то стремительно взлетали ввысь, то падали на верхушку сопки, пытаясь просочиться в ущелье. Такие тучи бывают перед снежным бураном. Они несли холод и еще более омрачали и без того облачное настроение. Молчком передвигались мы, растопырив руки, с трудом отрывая ноги, путающиеся в сети багульника. Вкупе с дождиком сыпались пожелтевшие хвоинки лиственницы.

Равномерно затих шум Огоджи. Ориентиров не было: их съели тучи, закрывшие все высочайшие сопки. Необходимо было поглядеть на компас, но он висел на поясе в футляре, а так не хотелось сгибать руку, чтоб достать его: снова влажная рубашка прилипнет. Компас в конце концов пришлось достать и убедиться, что мы очень далековато уклонились на право. Через несколько времени Вершинину показалось, что мы снова уклоняемся, и я, стуча зубами, снова полез за компасом, и снова пришлось поворачивать. Чувство времени и места стерлось. Казалось, что мы идем нескончаемо. Главной заботой у всех было сохранить неизменное положение корпуса, чтоб рубашка не прилипала к телу. Это был случай, когда совершенно не хотелось, чтоб своя рубаха была поближе к телу. Начался спуск в какую-то равнину. Оказалось, речка Курба — приток Огоджи.

В сухую погоду эту небольшую речонку можно перейти в любом месте. Сейчас же она разлилась и так разбушевалась, что близко подойти было жутко. К счастью, подошли мы к ней неподалеку от устья, где она в погоне за врезом Огоджи достаточно очень углубила русло и имела высочайшие берега.

Стали делать мост. Отыскали высшую ель и свалили через поток. Но у ели была густая крона, и, как хвоя задела воды, дерево было подхвачено и отнесено в сторону. После длительных поисков отыскали высшую, но с редчайшей кроной лиственницу, свалив ее, перебрались на обратную сторону. Смеркалось. В очах появилась зеленовато-серая муть, обезличившая все предметы и расстояния…
Дикое ущелье казалось совершенно темным от спустившихся сумерек и туч, уже вполне закрывших даже низкие верхушки сопок и стремившихся объединиться с волнами реки.
«Дальше идти нельзя. Нужно ночевать», — решительно заявил Грязное.
Я попробовал протестовать, потому что не представлял для себя ночевку в полузамерзшем состоянии под прохладным дождиком. Да и идти в мгле по таковой равнине было нереально.
Здесь же Вершинин начал рубить сухую лиственницу на костер. Место для ночлега избрали под густой пихтой, практически не пропускавшей дождик. Когда сучья для костра были уже разложены, выяснилось, что поджигать их нечем. Священная коробка спичек была влажна.
Наслушавшись рассказов о таежных драмах из-за отсутствия спичек и твердо усвоив, что в тайге важнейший предмет — спички, я всегда сберегал в полевой сумке коробку спичек, закрученую в бересту.
Естественно, я сходу вспомнил об этом коробке и, преодолевая дрожь от холода, стал открывать сумку, предвкушая, как на данный момент забавно затрещит огнь, разольется тепло под пихтовой крышей и можно будет хоть незначительно оттаять, отдохнуть от мучительного денька.
В конце концов сумка открыта.
Вода!
Коробка вкупе с берестой плавала примерно в средней части сумки, но еще на сто процентов не промокла. Лихорадочно чиркая негнущимися пальцами спички, стараясь отыскать хотя бы мм сухой поверхности терки, мы по очереди вырывали друг у друга коробку. Одна за другой отлетали головки спичек, а терка преобразовывалась в отрепья. Испытанный метод сушки спичек в волосах ничего не давал: всюду влажно, как в самой Огодже.
Придется добывать огнь по методу австралийцев.

Срубили сухую лиственницу, вырубили два кусочка и начали тереть их один о другой до онемения пальцев. Дерево становилось жарким, но зажигаться и не собиралось.
Вкупе с моросящим дождиком начала срываться крупа. Ветер, смешиваясь с ревом реки, сквозняком свистел в ущелье. Мрачно — хоть глаз выколи.
«Видимо, австралийцы не из лиственницы огнь добывали», -констатировал Вершинин.
«Давай рубить деревья, по другому окоченеем», — предлагает Грязное.

Топор переходил из рук в руки. Ожидающие топор продолжали тереть лиственничные кусочки, «сушили» спички и нет же да чиркали, чтоб убедиться, что испорчена еще одна спичка. Уже всем было ясно, что эти спички зажечься не могут, и все таки продолжали их чиркать о издавна уже стертую терку, надеясь на волшебство. Но чуда не вышло. Надежды отлетели вкупе с последней спичечной головкой.

Одно спасение — рубить деревья. Но тело все посильнее сковывала смертельная вялость. Завладевало безразличие ко всему, не считая холода. Окоченевшие пальцы не гнутся, топор, делая неправильные удары, того и смотри вырвется из рук. Естественно, за время рубки не успевали согреться. Совершенная тьма. Даже силуэтов сопок и деревьев не видно. Ревела Огоджа. Сыпался маленький дождик напополам с крупой. Порывы ветра старались добить еще живой организм.
Ждя собственной очереди рубить, я стоял, опершись плечом о ствол ели, стараясь хоть малость спрятаться за ним от ветра, и уже не ощущал собственного тела…

Я открываю глаза. Ничего не вижу. Кромешная тьма, но слышу, как ревет Огоджа, скрежеща камнями. Лежу навзничь. Лицо сечет крупа. Меня толкают все трое, трут лицо, руки, грудь.
Найдя, что пропускаю очередь нагреваться топором и не отзываюсь на клич, товарищи в полной мгле нащупали меня и после значимых усилий возвратили жизнь окоченевшему телу.

Добавить комментарий