TwitterFacebookPinterestGoogle+

Экономическая оценка роли бобра

Так как рост поголовья бобров имеет суровых врагов посреди землепользователей, считаем целесообразным вместе с вышеизложенным качественно-экологическим анализом, внушительно доказывающим вклад бобра как эдификатора среды, провести также вероятную экономическую оценку его деятельности. Стоит отметить, что это связано с большенными? трудностями, хотя бы поэтому, что для оценки природных ресурсов нет единой методики. Не считая того, планово-экономические расчеты до сего времени не сориентированы на сбережение природных, ресурсов. Потому сознание опасности исчерпаемости, и в очень недалеком будущем, этих ресурсов, в том числе головного из их — незапятанной пресной воды — вследствие неисправимого загрязнения (Песков, 1982), принуждает нас находить новые способности сберечь природу, на этот раз — используя экономические рычаги (Эй-ларт и др., 1982). В. В. Дежкин (1980) для экономической оценки популяции (в нашем случае — популяции бобра в антропогенном: ландшафте) предлагает формулу

ЭОП=ССНП-СОПП-ВЭЗ—СХУ, где ЭОП — финансовая оценка популяции; ССНП — суммарная цена всей натуральной продукции (пушнина, мясо, жирг. струя); СОПП — суммарная оценка иных полезностей: скопление аква масс, улучшение свойства воды и актуальных критерий животных, уменьшение эрозии и отрицательных последствий эвтрофирования водоемов, скопление иловых отложений, улучшение экологической ситуации местности и др.; ВЭЗ — издержки на охрану, исследование, биотехнические работы, создание; СХУ — суммы хозяйственного вреда.

Но Дежкин отмечает, что «наполнение» каждого из слагаемых этой формулы просит тщательных исследовательских работ, более всего — СОПП. В особенности это тяжело в нашем случае. Если для хоть какого вида охотничьих животных «прочие полезности» (ПП) обычно не имеют существенного экономического значения и не учитываются, то для бобра СОПП — основная «статья» актива, неоднократно превосходящая доходы от его качественной продукции. Очень трудной на сегодня является задачка беспристрастной оценки природных ресурсов и природных процессов, которая должна решаться вместе экономистами и экологами, при этом оценка в валютном выражении — для этих целей очень твердый метод.

Если б зона воздействия бобра ограничивалась аква зеркалом рек, озер и 10—20-метровой прибрежной полосой обитания, то энтузиазм землепользователей ограничивался бы добычей продукции и финансовая выгода бобрового хозяйства определялась различием меж доходами от продукции и расходами на оплату труда охотника. Исчерпающие сведения о ценах на продукцию бобров и значения ее в торговле приводит В. Н. Горой (1951, с. 92—96), отмечая, что прибыльность бобрового промысла оправдывала любые затратные расходы и была предпосылкой повсеместного нарушения существовавших издавна законоположений по охране бобра. Потому само мало удивительно было слышать мировоззрение управления легкой индустрии и торговли (летом 1986 г.), что потому что нет спроса на изделия (при очень больших ценах) из бобрового меха и невыделанное сырье скапливается в холодильниках, то нецелесообразно принимать бобровые шкуры от охотников! (Бобровая струя издавна уже не принимается!) Чтоб утверждение о полезности, приносимой бобрами, сделать более беспристрастным, нам не обойтись без анализа экосистемы «бобровый труд» с позиции «трех Э».

Как ранее говорилось, единой методики для оценки природных ресурсов нет и даже высказывается колебание в правомерности их оценки в критериях социалистического метода производства (Паненко, 1980, с. 14). Таковой подход уже привел к томным последствиям. Так, предприятие заносит плату за производственные фонды, находящиеся у него на балансе, а природные ресурсы получает безвозмездно и потому предпочитает сберегать на фондах, хотя бы и во вред природным ресурсам (Хачатуров, 1982).

Я. Эйларт и соавт. (1982) считают, что оценка природных благ, применяемых в производственной деятельности, определяется затратами на их будущее восстановление. Эта концепция кажется нам полностью применимой. Если так, то утрата ресурсов автоматом должна приводить к отвлечению средств на их восстановление. Таковой подход до сего времени применялся в отношении вещественных благ, сделанных человеком. Непременно, что он должен быть всераспространен также на природные ресурсы. Имеющееся же Отношение человека к природе можно сопоставить с расходованием капитала, принадлежащего не нам, а будущим поколениям. Об этом предупреждают тревожные сигналы как со стороны забугорных, так и российских создателей.

Для нас увлекательны необходимость и возможность экономической оценки последующих компонент бобровых биогеоценозов: 1) незапятанной пресной воды; 2) земли; 3) растительного покрова, в главном леса; 4) животного мира; 5) искусственных сооружений.

Вода — нужный компонент бобрового биогеоценоза, где бобр и вода находятся в непрерывном тесноватом содействии. Через водную среду бобр оказывает влияние на окружающий растительный и животный мир, на микрогеологические процессы образования долин и локальный климат. Оценка пресноводных ресурсов связана с тяжело преодолимыми отягощениями. Для мышления человека свойственны застарелые представления о воде как о неистощимом ресурсе. Вода типо способна без ограничений смывать все избыточное и все таки оставаться незапятанной и прозрачной. Потому всю-серьезность реально имеющейся ситуации и тенденций ее развития верно осознает совершенно узенький круг профессионалов.

По воззрению В. М. Гзовского (1975, с. 76), трудности с водоснабжением вызваны в главном повсевременно возрастающим расходом воды на разбавление сточных вод, которые делают неприменимыми в 12— 15 раз больший объем незапятанной естественной воды. При всем этом недочет пресной воды в особенности остро чувствуется на густо населенных территориях с развитыми промышленностью и сельским хозяйством, в том числе в Латвийской ССР и примыкающих областях.

Меткую характеристику этого природного ресурса дает В. Песков, называя воду «чудом природы, самым всераспространенным, самым дешевеньким и самым ценным сырьем»; нет ничего более грустного, чем поток мертвой воды (Песков, 1982, с. 210). А из «чуда природы» в мертвый поток ее превращает не кто другой, как человек, технические способности которого, к огорчению, опережают его познания.

Одних только указаний о необходимости сберегать пресноводные ресурсы очевидно недостаточно, ибо практика указывает, что прибыльнее сберегать средства за счет строительства очистных сооружений и тем практически безнаказанно допускать загрязнение или-засорение водоемов. Требуются более действенные меры, какими могут быть только экономические — или требование сотворения замкнутого цикла водопользования без выпуска отработанной воды в открытые водоемы, или взимание платы за воду в размерах, соизмеримых с расходами на чистку воды.

Но и это нельзя считать удовлетворительным решением. Конкретно сельское хозяйство сейчас является самым большим водопользователем (Жукова, Козельцов, 1982) и таким же загрязнителем (Stalbovs, 1983), среды. Воду оно для собственных больших и различных нужд получает безвозмездно, при этом внедрение этого ресурса никак не природосберегающее, а введение хотя и маленькой платы за воду повлекло бы за собой огромные экономические затруднения (Жукова, Козельцов, 1982).

Что касается оценки воды, то здесь есть огромные расхождения. Причинами их является обилие природных и публичных критерий, также теоретических и методологических подходов к проблематике. Так, в городках РСФСР себестоимость 1 ма воды составляет от 1,7 до 53,6 коп. (31), а себестоимость отведения 1 м3 сточных вод — от 0,4 до 70,1 коп. (q=75) (Охрана., 1980).

По данным Гидропроекта, удельные финансовложения на прирост 1 м3 подаваемой воды по Прибалтийскому экономическому району составляют 25,3 коп. (Левин, Удовенко, 1973, с. 64). Но приведенные характеристики установлены более 20 лет тому вспять. При сегодняшних темпах развития народного хозяйства, обусловленных научно-технической революцией, приведенные числа охарактеризовывают издавна пройденный шаг и малопригодны даже для высококачественного анализа тех природных процессов, в каких одним из компонент является пресная вода.

Так как на местности Латвийской ССР нет незагрязненных водоемов, более применимой считаем оценку воды на базе вреда, причиняемого народному хозяйству от ее загрязнения. Метод таковой оценки приводится в статье И. Ю. Жуковой и и М. Л. Козельцова (1982). Ясно, что недоучет вреда от загрязнения среды в хозяйственной практике значительно искажает картину функционирования народного хозяйства, большая часть же создателей считают вероятным эффект от природоохранной деятельности рассчитывать на базе величины предотвращенного вреда, потому предлагается использовать разность меж предотвращенным вредом и затратами на эти мероприятия.

В нашем случае бобровые пруды являются водонакопителями и существенно наращивают мощность самоочищения водоемов. Тогда эффективность Э фактически равна Уп, так как С и К малозначительны (если СО и Э->оо), т. е. коэффициент эффективности стремится к бесконечности, ибо никаких текущих и серьезных вложений для устройства бобрового пруда не требуется.

Потому деятельность бобров исключительную значимость должна приобрести в сельскохозяйственных угодьях, ибо, как отмечено выше, эта ветвь сейчас сразу является как большим водопользователем, так и большим загрязнителем. С одной стороны, неважно какая плата за воду была бы суровым бременем для экономики сельского хозяйства, с другой — продолжение загрязнения водоемов грозит разрушением многих экосистем и в итоге — существованию человека. В таких критериях совсем нужно более активное внедрение вековечных природных процессов, которыми можно относительно просто и недорого управлять. В экономическом обосновании организации бобрового хозяйства республики образование прудов является основной «статьей» в активе баланса бобрового поселения. Дж. Грассе практически четыре десятилетия тому вспять писал, что вклад бобра исключительно в охрану водоразделов далековато превосходит ценность добываемого меха (Grasse, 1951).

Вторым компонентом по значимости для народного хозяйства в биогеоценозах бобра мы избрали почву. «Эрозия земли не стихийное бедствие, а следствие неверного землепользования», — пишет Р. Сталбовс (Stalbovs, 1974, 1pp. 5) и, ссылаясь на Р. Фюрона, отмечает, что в течение последних 100 лет 4-ая часть (24%) общей площади сельскохозяйственных земель вследствие ускоренной антропогенной эрозии перевоплотился в неиспользуемые в сельском хозяйстве местности. Ранее либо позднее значимая часть эродированных маленьких фракций попадает в водоток и, если там есть бобровая плотина, оседает на деньке пруда, образуя с течением времени большой слой злачного ила. Внедрение его просит только рационального технического решения. Л. Вильсон пишет, что бобровые плотины являлись предпосылкой соответствующих конфигураций в геологии и топографии малых долин, повдоль берегов их создавались луга — сенокосы и велось типичное, обычное для бобров «лесное хозяйство». «Рубкой» старенькых деревьев бобры содействовали омоложению леса, т. е. интенсифицировали круговорот веществ (Wilsson, 1966). Тем они конкретно способствовали и продолжают способствовать процессу почвообразования.

Исходя из убеждений скопления злачных земель в бобровых плотинах ценность каждой бобровой плотины, по данным В. Эди, — порядка 300 дол. (цит. по Дежкину, 1960). На местности Латвийской ССР этот вид почвообразования начался, когда после отступления последнего ледника водоемы были заселены бобрами, и длился около 10 тыс. лет — до истребления бобров, происшедшего около 200 годов назад. Возобновление данного типа почвообразования началось с восстановлением бобровых поселений. 1-ая бобровая плотина была построена около полвека вспять. В нашем распоряжении пока нет количественных данных об объеме скопленных таким макаром злачных почв, все таки он сравним с объемом почвенного слоя пойм и находится в зависимости от интенсивности эрозии. Чтоб избежать завышения этой 2-ой по значимости «статьи» в активе баланса бобрового поселения, условно примем, что бобровые луга, образующиеся на месте пруда после ухода этих животных, по ценности можно приравнять к естественным лугам. Один гектар таких угодий М. Н. Лойтер (1974) оценивает в 255 руб. Не считая того, следует учесть еще ряд суждений.

Нет колебаний, что цена сельскохозяйственных угодий безпрерывно увеличивается. Перевоплощение бобровых лугов в более ценные угодья в главном осуществляется методом приложения труда человека. Цена перегнойной земли, реализуемой для перевозки в другие места с целью увеличения плодородия бедных почв, находится в зависимости от огромного количества различных причин, и мы не располагаем ее оценкой (нет колебаний, что по имеющимся в садовом хозяйстве прейскурантам она просто громадна). В случае затопления сельскохозяйственных угодий мы считаем вероятным использовать оценки, приведенные в работе М. Н. Лой-тера (1974, с. 164), ибо угодья только временно исключаются из «севооборота».

Третьим компонентом для анализа мы избрали растительный покров, на который бобровое поселение оказывает существенное воздействие. Как отмечают В. В. Дежкин и Н. В. Менькова (1978), насыщенная грызущая и роющая деятельность бобра заносит глубочайшие конфигурации в пойменные биогеоценозы. Бобр — первичный консумент, но он не только лишь превращает скопленную в растениях солнечную энергию в животные белки и жиры, да и делает эту первичную энергию доступной также копытным и маленьким грызунам, когда они питаются у сваленных бобрами деревьев и кустарников (обычно, мягколиственных малоценных пород узенькой прибрежной полосы) в бедные другим растительным кормом периоды. По исследованиям В. В. Дежкина (1965), бобру в день нужно съесть 880 г ивовой либо осиновой коры; И. С. Легейда и Т. Д. Рогознянская (1981) отмечают, что бобр

в день употребляет от 0,5 до 2,0 кг растительной еды, по другим сведениям (Зобов, 1980, с. 133), годичное потребление одним бобром разных травок в природе составляет 230 кг, а древесного корма (осина, тальник) — 100 кг. По нашим данным, в 1975 г. объем заготовленного на зиму древесного корма составлял 0,2 м3 мелкоствольных деревьев и кустарника на 1-го бобра (Балодис, 1979), что соответствует материалам ряда других создателей. Но бывают и исключения. Так, Л. Вильсон (Wilsson, 1966, S. 36) докладывает о припасах поселения на зиму объемом в 90 м3.

В некий степени выедание травок и погрызы содействуют изреживанию водорослей на местах кормления и подмене старенького леса юными сукцессиями. Сегодняшние эвтрофированные водоемы Латвийской ССР стопроцентно удовлетворяют потребности бобров летом и отчасти зимой. Выедание аква травок оказывает некое положительное воздействие на оксидационные процессы в воде, улучшает качество воды и актуальные условия гидробионтов.

Из вышеизложенного следует, что конфигурации растительного покрова в местах бобровых поселений, которые связаны с грызущей деятельностью бобров, ничтожны и заносить их в статью пассива при экономической оценке деятельности бобрового поселения в водоемах, где плотины не необходимы, нет смысла.

Существенно большее воздействие на окружающую растительность бобры оказывают, если для обеспечения хороших критерий обитания им приходится выстроить одну либо больше плотин. Растительность для питания расходуется приблизительно в таком же объеме (250 кг травок и 100 кг древесных), но здесь на растительность оказывают влияние уже скопленные водные массы и затопленная территория. Финские спецы (Лахти, Хелминен, 1976, с. 197) пишут: «Бобры приносят некий вред лесному хозяйству, в особенности тем, что поднимают уровень воды плотинами. Согласно опросу, проведенному в 1970 г., на местности 900 га умер лес из-за высочайшего водостоя и на 1600 га очень замедлился рост деревьев» (но это только 0,01% площади лесов Финляндии.— М. Б.).

Вследствие затопления суходола лесные насаждения заменяются  аква и околоводными растениями. Нет сомнения, что в зоне прямого затопления и близко к ней прилегающей лес гибнет, но, как докладывают С. Вилде и соавт. (Wilde et al., 1950), вокруг бобрового водохранилища существует пояс, где лесные насаждения дают определенный прирост. Таким макаром, в некий степени либо даже стопроцентно, что находится в зависимости от рельефа и почв, восполняется вред, причиненный лесу от затопления. Схожие результаты получены также у нас (Вендров, Дьяконов, 1976; Лиспа, Балодис, 1985). Не считая того, от затопления гибнут в главном низкобонитетные мягколиственные дровяные древостой, а возможный дополнительный прирост — это деловая древесная порода ценных хвойных пород. Нужно выделить, что сухостой не является потерей для народного хозяйства — требуется только своевременная (лучше преждевременная) рубка и реализация его.

Отсюда следует, что вред, причиненный бобровыми плотинами суходольным лесонасаждениям, очень проблематичен и нет основания отмечать его в пассиве баланса.

Совершенно другого подхода просит оценка лесов на осушенных территориях, где в повышение прироста и строительство дорожной сети вложены значимые средства. Определение вреда лесному хозяйству от затопления лесонасаждений на осушенных территориях очень спорно. На наш взор, при определении расходной части баланса не непременно указывать таковой вред, который устраняется естественно в критериях организованного хозяйства, ибо никому и в голову не приходит при экономических вычислениях учесть вероятный вред сельскохозяйственным культурам от домашнего скота. Это только подтверждает необходимость организации насыщенного бобрового хозяйства, где под контролем бобрятника находится деятельность каждого бобрового поселения, а вред вовремя устраняется.

Вред осушенным лесонасаждениям, причиненный за время роста поголовья бобров и организации бобрового хозяйства, можно найти как разность меж розничными ценами за покоробленную древесную породу, т. е. меж оценкой деловой древесной породы и оценкой дров в рублях. По прейскуранту 07-03 эта разность колеблется в границах от 3,8 до 39,2 руб. за 1 м3 (Lapins, 1985, 1рр. 147), в среднем около .20 руб. Вред определенным лесонасаждениям мы определяли исходя из оценки соответственных сортиментов по материалам лесоустройства.

Дела бобра с окружающим животным миром характеризуются как выраженный комменсализм. Комменсалом здесь является бобр, с его постройками, прудами, погрызами. Любой из представителей фауны не обычное слагаемое, оценку которого можно получить согласно формуле, предложенной В. В. Дежки-ным (1980) (см. выше). Их совокупа, их личные экологические ниши в купе с нишей бобра дают дополнительный экологический эффект, оздоравливающий биогеоценоз в делом. В нашем примере это лес (и не только лишь околоводный) и его жители, составляющие экологической ниши бобра. Как лес, так и все живое в нем требуют схожего внимания, осознания, ухода и разумного использования. Но это высочайшее искусство. Напомним слова искреннего приверженца конкретно такового соотношения леса, дичи и человека — германского лесовода Ф. Нюслейна: «Лесоводство без одичавших животных не является искусством, держать, дичь без леса тоже не искусство; охота — искусство, лесоводство — искусство, давайте оба искусства профессионально сочетать» (цит. по Frohlich, 1985, S. 52) — в эталоне этим искусством следовало бы обладать мастерски, добавляет Фрёлих. Но этот дополнительный вклад здорового биогеоценоза с трудом поддается валютному выражению. Деньки активного отдыха, которые человек проводит на охоте, условно измеримы теми средствами, которые он хочет истратить на это наслаждение — и это много.

Суровой отрицательной «статьей» баланса бобрового хозяйства считают повреждения, наносимые этими животными мелиоративным системам, дорожным насыпям, проточным трубам и дамбам рыбных хозяйств и польдеров. С повышением бобрового поголовья животные покидают естественные водоемы и все почаще занимают непредусмотренные для их места. Но, потому что ни одно животное не поселяется в местах, где нет для него подходящего корма, заселение бобрами мелиоративных канав на сельскохозяйственных угодьях происходит в большинстве случаев там, где за мелиоративными системами нет нужного ухода.

В таких случаях кустарник по берегам канав является типичным аттрактантом. Все таки есть места, а именно в довольно глубочайших отводных каналах, где деятельность бобров особого вреда не приносит, а вклад поселения в оздоровление среды оказывается значимым. Такие случаи оцениваются раздельно. В принципе заселение бобрами искусственных сооружений в насыщенном бобровом хозяйстве не планируется, и, так же как в случае с лесоосушительньши системами, вред данного вида в организованном хозяйстве не может быть предусмотрен. Из произнесенного следует, что баланс предполагаемого насыщенного бобрового хозяйства должен стать экономическим оправданием и убедительным обоснованием организации его в Латвийской ССР. Насыщенная форма бобрового-хозяйства в мире прецедента не имеет, ибо создающиеся сейчас условия в антропогенном ландшафте республики почти во всем отличаются от критерий, в каких скапливался опыт на других территориях.

Итак, в актив баланса, на наш взор, нужно ввести последующие главные статьи: продукцию, скопление аква масс, повышение мощности самоочищения водоемов, уменьшение отрицательных явлений эвтрофикации, улучшение актуальных критерий фауны и увеличение продуктивности лесной дичи и рыб; в пассив: расходы на исследования, устройство местности и планирование хозяйства, расходы на охрану местности, снаряжение охотников, мероприятия по предотвращению вреда отраслям народного хозяйства от затопления и погрызов, беря во внимание произнесенное о недопустимости отрицательных последствий деятельности этих животных.

Добавить комментарий