TwitterFacebookPinterestGoogle+

Ода осени, охоте и бакчарской глине

Наступила пора смены времен года — на деревьях ни листика, на земле ни снежинки. Ожидание…

Бывает в охоте, все складывается как по ноткам, все ко времени к месту, как будто песню поешь. Случилось так и в нашей компании.

Компании-то, на самом деле, и не было, зашел ко мне компаньон еще со стройотрядовского митяевского бдения у костра: «Как здорово, что все мы тут сейчас собрались», депутат; поделился новостью – « взял путевку в загородное охотничье хозяйство, с желанием отъехать куда-нибудь: «очень много нервишек издержал на выборах», хотелось побыть без людей, зарядиться от леса энергией, утомиться на физическом уровне до подгиба коленей, у костра, в конце концов, посидеть.

Мои две лайки тоже, который денек сварливо скулили от недопонимания и возмущения. Наступили октябрьские утренники, а они в вольере — как так? По всем признакам и запахам, владелец должен быть с ними на охоте, во смачно пахнущем дымком и кровью прошедших добыч охотничьем костюмчике, с ружьем, которое оглушает так, что приходится прижимать уши в момент выстрела. А они без опостылевших ошейников и поводков, вывалив розовые языки, «режут» оголившийся лес размашистым вскачь в поисках дичи.

А может быть вспоминали прошлые охоты, касание подушками лап мягенького ковра из опавших бурых листьев, удовлетворенность от свободы и безбрежности просторов; внезапный взрыв крыльев матерого глухаря, шарахнувшегося в сторону до наиблежайшей крепкой ветки, и собственный гулкий, незапятнанный, высочайший глас: «Вот он, вот он, здесь, здесь, крадись быстрее к нам владелец!».

Вправду, заморозки на почве уже истинные, с белесым ледком на лужицах, пронзительно голубым небом, лохматым инеем на крыльце, штабеле досок, крыше и капоте трудяги – «Нивы».

Положишь ладонь на белоснежный бархат – зябкая ломота пронизывает до локтя, а узор кожи отпечатывается всеми линиями, хоть хироманта приглашай гадать по руке, означает близко кое-где злющая мамка — зима.

Мое предложение прозвучало внезапно даже для себя самого.

— Охота один денек, поблизости дома, с работающим телефоном это не охота, а так… прогулка по парку. Но, фраза была, не случайной.

Я уже издавна собирался посетить места былых охот по впечатлениям, которых, был написан не один рассказ. Хотелось подарить бывшему егерю, свою книгу, месяц, как вышедшую из печати. Не терпелось поглядеть, что стало с таежной деревенькой. Куда люди пришли в новейшей жизни. А то вой стоит: «все разрушено, ничего не делается, все разворовали».

Что греха таить, крали и ранее; не числилось постыдным, например, пол — бункера зерна поменять на трехлитровую банку самогона, либо солярку слить из бака совхозного трактора для собственных нужд. Солярки этой на складе хоть залейся, зерна на сушилке хоть засыпься.

«Не воруем — свое берем» — выразил мне точку зрения односельчан один пьющий деревенский элемент в приватной беседе у магазина, выпрашивая рубль на опохмелку.

Предложил поехать вкупе, компаньон — согласился.

Набрал номер подходящего мобильного телефона, абонент ответил.

Повстречались.

Аврелий Викторович, большой, голубоглазый человек с открытым лицом, в каком, просматривалась бесхитростная душа человека слова, человека дела, человека деяния, предложил поохотиться в ими оплаченных угодьях, в зимовье егеря, оно свободно и троим поместиться в нем, можно будет с комфортом. Егерю он здесь же перезвонил и отдал наказ, чтоб нас повстречали и препроводили к месту охоты. На мой вопрос как обстоят дела с дорогой, ответ был коротким и вместительным «хоть боком катись» но бок боку рознь, это мы сообразили позднее…

С противоречивыми эмоциями ехал я в Бардинку. Всякое бывало. Как повстречают? Таежники люд особенный. Поворот с трассы отыскал без усилий, движемся проселочной дорогой. От притрактового огромного села несколько км покрытия отсыпано песком. Наш автопоезд из Нивы и Нисана с прицепом, на котором высилось дутое чудище — квадроцикл, проследовал , не снижая скорости. До Бардинки доехали стремительно, бакчарская глина, обветренная, подсушенная солнцем, по качеству поверхности не уступала асфальту.

При заезде в деревню, по-прежнему остов коровника с ребрами стропил. 1-ая улица влево. С правой стороны, почерневшие от времени брусовые двухквартирники. Слева на пустыре три хаотично поставленных рубленных гаража. И ни 1-го свежайшего пятна новейшей стройки.

Ивана Николаевича с отпрыском Григорием оставил на основной дороге сам на Ниве подъехал к дому бывшего егеря Иванова. Его отпрыск, сидя на корточках у байка копался в моторе. Вызнал меня, заулыбался.

— Здравствуй Серега, отец где?

— Здрасти, дома.

— Позови

Он отправился в дом, а я стал осматриваться. У гаража кун на полозьях от военного Камаза, трактор-болотоход, Нива и Тойота праворульная, во дворе порядок, все, по-прежнему, на собственных местах, в сторонке осторожный штабель порезанного металла, приготовленный к отправке.

Два чумазых работника либо добровольческих ассистента вылезли из-под трактора, (возможно из любопытства), ранее, они что-то снизу прикручивали и матерились, я невольно стал очевидцем их содержательного диалога. Поздоровались, помолчали. Гласить фактически, было не о чем, мы не были знакомы.

Вышел Миха, сдержано поприветствовали друг дружку. Он и ранее никогда не кидался на шейку от радости, изредка приоткрывая свою суть. Поседел , посветлел лицом, огня во взоре поубавилось, но таковой же сухощавый и внутренне собранный. Не охотится, некогда, бизнес не отпускает, так, время от времени, рябчишек повдоль речки погоняет по тальникам и все. Срубил просторное зимовье, но, не осеневал никогда.

Занимается металлоломом. Не так давно отыскали с отпрыском два локомобиля брошенные в тайге в 50 годах прошедшего века, режут агрегаты на кусочки, вывозят железо на тракторе с тележкой и сдают.

С первого взора и нескольких фраз становится понятно — с голоду тут не пухнут, заработок есть. Супруга торговцем в магазине, сноха фельдшером по деревне, скотины, по-прежнему, полон двор. Одним словом, живой курилка.

Отпрыск Серега, копия Михи такая же отрывистая речь, взмах руки от плеча вниз как у отца. Таковой же смоляной огнь любознательности в очах, только доверчивости больше . Гуня — Сергуня, у него уже двое малышей «маленьких двое» так гласит юный отец, а Миха два раза дед.

Как стремительно летит время…

Особо говорить некогда рвемся на охоту, на оборотном пути обещаю заглянуть и побеседовать подробнее. До мглы неплохо бы устроиться в зимовье. Добровольческим проводником к нам вызвался Серега (к наслаждению егеря). Видно было как ему невыносимо охото побыть с нами, слушать наши дискуссии, посидеть с нами за столом. Мы с радостью согласились и предложили Сереге остаться с ночевкой, но «маленькие и супруга на учебе в райбольнице» воспрепятствовали нашему желанию.

Оставив внедорожник у двора егеря, на квадроцикле с прицепом и Ниве мы выехали за деревню, дальновидно закрыв вещи и зачехленное орудие капроновым тентом, и не зря — из под задних колес квадроцикла в кузов летели кусочки жирной и липкой глины и распластывались лепешками, равномерно наращивая слой на ткани, сцепном устройстве и фронтальном борту. Дорога, похоже, завершилась, тут ездила техника завышенной проходимости. Но квадроцикл бодро тащил прицеп с нашим имуществом. Я замыкал колонну и, когда коробка с низкими бортами накренялась, сползая в колею, в груди замирало от испуга — на данный момент будет перевертыш и все вещи придется собирать по грязищи, но нет, квадроцикл аккуратненько вытаскивал прицеп на горизонтальную поверхность и мы медлительно, но правильно, продолжали продвигаться к священной цели — зимовью егеря. Я старался объезжать колдобины по обочинам, либо одной парой колес становясь в колею, а вторую пуская по гребню.

Серега, до тонкостей знавший особенности езды в этом направлении управлял мной, потому Нива пробиралась вперед, и нигде не застревала. А мелочи, такие как поворот «оверштаг», на 100 восемьдесят градусов можно было в расчет не брать. Стоило только притормозить либо прибавить обороты на водянистой глиняной прослойке , машина начинала выписывать пируэты и, в конце концов, разворачивалась радиатором к деревне.

Дождиков не было около 2-ух недель, на больших продуваемых местах дорога была подсохшей и, это вселяло надежду, что более близкого контакта с бакчарской глиной получится избежать. Так и случилось. До своротка к зимовью доехали без осложнений.

Егерь нас предупредил, что поперек просеки к зимовью есть длинноватая узенькая болотинка и миновать ее на таковой технике мы не сможем. Вправду, подъехав к торфяному месиву, мы удостоверились в правдивости произнесенных слов, пришлось гатить болотце колодами берез, осин и рубить чахлый еловый подсад, который в обилии произрастал вокруг, лежневка вышла сносной, и квадроцикл прошел ее без усилий. Проверили дорогу до зимовья и возвратились за амуницией. Взор, брошенный, на прицеп оценил липкие характеристики глины. К стоянке мы привезли дополнительно около центнера избыточного веса. Тент сняли с трудом, вдвоем скатали глиняный колобок и свалили на обочину, борт и сцепку очищали штыковой лопатой, так плотно глина пристала к металлу. Таковой материал мог бы стать мечтой хоть какого печника либо гончара.

На квадроцикле компаньон повез нашего «Улукиткана» назад. С собой Сереге мы упаковали гостинцы: коробку чая пачек в 20 и детям пакет медовых пряников и две бутылочки йогурта с черносливом – «От кролика из леса». Так повелось, никогда не приезжал с пустыми руками и не отпускал помощников ни с чем…

Заегозили мы только начало светать, 1-ый выезд по дороге на север. В авангарде квадроцикл, в замыкающих Нива. Через километр машину стащило в колеи и все четыре колеса беспомощно завращались, взметая фонтанчики грязной воды . Днище автомобиля прилипло к дороге как к вакуумной присоске. Депутат на квадроцикле лихо обогнул застрявшую Ниву и зацепившись форкопом с кусочком фала за дерево, выпустил длинноватое тонкое нажимало троса лебедки, впился в заднюю буксировочную петлю машины, железная корзинка натянулась, но присасывающую способность глины механизму пересилить не удалось, запахло палеными ремнями.

Достать домкрат из-под капота, и установить его, было делом 2-ух минут. Задрали правый бок машины и заложили колею валежником и свежесрубленными осинками. Повторная попытка оказалась удачней, машина стронулась и усилиями 2-ух моторов и одной людской силы, выскреблась из колеи на сухое место. Упражнялись мы в общей трудности около получаса.

Решили, что вперед пойдет один квадроцикл, а Нива поскучает на обочине. Квадроцикл с 2-мя камуфлированными седоками тарахтя, пропал за поворотом.

Мне ничего не оставалось делать, как двинуться краем заросшего поля, в надежде поднять какую-нибудь живность.

Денек выдался серенький со свежайшим ветерком, не предвещавшим, каких или значимых перемен в погоде. Сухая травка цивкала по голенищам закрученых бродней. Собаки пропали, заложив, по тайге большой круг. Я остался в полной тиши и одиночестве. Настроение располагало к созерцанию, охотничий азарт теплился едва-едва. Возвратился к машине, присел у обочины на березу, сваленную трактором при расширении просеки, засунул в рот рябчиковый манок и начал свистеть, проговаривая про себя: «пяаать пяаать тетеревов, пяать пяать пяаать тетеревов. Фиить фиить фить те ре те те . Никогда не ответив на призыв, из зарослей придорожного темнохвойного леска вылетел рябчик- петух, сел нужно мной в 10 метрах и удивленно завертел хохлатой головкой. Я «снял» его из дробового ствола «Белки» от пояса, не прекращая посвистывать. 2-ой петух спланировал на соседнюю ветку, да так стремительно, что пришлось стрелять из мелкокалиберного ствола, дробовой даже не успел перезарядить. Быстренько убрал добычу в ягдташ, боясь , что на данный момент на выстрелы примчаться мои ребята и от рябчиков останутся рожки да ножки.

Собаки появились с вопросом в очах, кого стрелял их вожак – владелец. Осметрели верхушки берез и осин, покружились на месте падения птиц, все сообразили, проскочили дорогу и пропали в зарослях акации, заложив новый охват в сторону таежной речки.

Поле состоялось. Из рябчика выходит красивая похлебка по вкусу и запаху, несравненная, ни с одной пернатой дичью. Бульон прозрачен как слеза, мясо грудки белоснежное; просто, аппетитно волокнится, с наслаждением жуется, а ласковый чуток сладковатый суп с картошечкой неприметно завершается во емкой чашечке. Вспомнил что нас трое и лучше бы каждому по грудке, продолжил свистеть, но неудачно, в этом выводке не осталось ни одной птицы, по всей видимости, других «избрали» до меня.

Времени вагон я решил походить назад по дороге. Прошел километр до поворота к зимовью и двинулся далее в сторону деревни, спустился в ложбину и испугался, как это мы вчера в сумерках смогли проехать по глубоченным колеям, заполненным кропотливо перемешанным бурым коллоидом. Появилось опасение, что оборотная дорога может окончиться повторным долгим общением с глиной. Пришлось потрудиться, заложить одну колею ранее кем- то скошенными деревцами. Позже посвистывая в манок, не спеша возвратился к машине и развернувшись поехал к низине. Перекрестился и на скорости перескочил колеи. Выехал на просохший участок дороги. До Бардинки больше гиблых мест не было и, загрузив собак в багажник, направился в сторону деревни на неспешной скорости в надежде узреть вожделенную дичь, потребляющую камни — гастролиты. На четвертом километре пути , с грунтовки взлетела копалуха и села на обочину в травку, слившись своим пестрым оперением с окружающей растительностью. Как я ни вглядывался, как ни тер глаза, разглядеть ее не мог. Собаки сверлили мозг скулением, они лицезрели птицу. Выпустил их, и только мои ребята вырвались за границы автомобиля, взлетели еще четыре копалухи, сидевшие рядом с первой, собаки рванули за пернатыми, но лая слышно не было, означает ушли в тайгу. Плюнул от досады. Сел в машину и стал дожидаться собак. Оправдал свою незрячесть сакраментальной фразой: «означает не мои». Но снова и снова возвращал взор на участок дороги, по которому минутку вспять расслабленно, как куры разгуливали боровые дамы.

Прибежали мои животные и безропотно залезли в багажник, демонстративно повернувшись, друг к другу хвостами. Будто бы тот, кто за спиной не заинтересовывал другого, ну ни сколечко: «расстроились, что не догнали птиц». Ничего не поделаешь, на охоте нередко бывает: «то рубашка длинноватая, хрен маленький, то напротив».

Больше в сей день не посчастливилось узреть кого-то еще.

Возвратились.

Машину оставил на сухом месте, проехав за ранее по травке, чтоб очистить протекторы. Донеслось тарахтенье квадроцикла, механично поглядел на часы, половина 4-ого; мои компаньоны ворачивались с экскурсии в северном направлении. Лица были непроницаемы, добыли что, либо нет, неясно. Собаки кинулись к охотникам но, узнав собственных, завиляли хвостами…

Денек был удачен, 1-го глухаря добыли Иван Николаевич с отпрыском, 1-го подарил нам Аврелий Викторович (квадроциклисты повстречались с ним в угодьях). Два глухаря и два рябчика за денек — отлично. Действенное поле.

Иван Николаевич, был не только лишь дельным депутатом, да и огромным спецом в изготовлении охотничьих блюд. На мои увещевания сварить пару добытых рябчиков он был неприступен как гора, обходительно просил не мешать, и искусно разделывал птицу на свежайшем воздухе…

Высмотрели сухую иву неподалеку от зимовья, свалили ее микро — бензопилой «Хускварна», притащили квадроциклом к зимовью и в мгновенье ока распилили на осторожные чурочки. Древесную породу эта игрушечная пила резала как сливочное масло. А позже была благоуханная похлебка из рябчиковых и глухариных потрошков. Не обошлось и без классической рюмочки…

Охота пошла, все составляющие были налицо.

Добавить комментарий