TwitterFacebookPinterestGoogle+

Какие песни называются календарно-обрядовыми?

Календарно-обрядовые песни — это вид устного обрядового фольклора, который связан с традиционными обрядами и обычаями.

 

В традиционном обществе фольклор был неотъемлемой частью народного быта. Он сопровождал первую пахоту и уборку последнего снопа в поле, молодежные гулянья и рождественские или троицкие обряды, крестины и свадьбы. Обрядовые песни считались такой же обязательной составной частью обряда, как и основные обрядовые действия. Считалось даже, что если не будут выполнены все обрядовые действия и исполнены сопровождающие их песни, то не будет достигнут желаемый результат.

 

Календарно-обрядовые песни относятся к древнейшему виду народного творчества и получили свое название из-за связи с народным сельскохозяйственным календарем — распорядком работ по временам года.

 

По своей форме эти песни — краткие стихотворения, которые одним штрихом, двумя-тремя строками обозначают настроение, лирическую ситуацию.

 

В течение длительного времени после принятия христианства в народе продолжали жить языческие праздники, связанные с земледельческим календарем, и их отправление сопровождалось соответствующими обрядовыми действиями, играми и песнями. В одной из русских летописей XIII века упоминается о празднике в честь «беса Купалы», которому «еще и поныне в некоторых местностях безумные совершают поминание». В ночь с 23 на 24 июня, когда происходило это празднование, «собирается простой народ обоего пола и сплетает себе венки из съедобных трав и кореньев и, перепоясавшись зелень, разводят огонь, расставляют зеленые ветви и, взявшись за руки, ходят вокруг огня с пением песен, поминая Купалу; потом прыгают через огонь, принося жертву этому бесу». В украинском летописном своде, известном под названием Густынской летописи, описывается обряд колядования, соверщаемый в канун рождества: «А поют песни некия, в них же аще о Рождестве Христовом поминают, а болие коляду беса величают». Приверженность к этим языческим обрядам осуж­дается и в многочисленных церковных поучениях.

 

По мере проникновения христианской религии в широкие на­родные массы язычество как целостная система верований начинало распадаться, и отдельные его элементы сохранялись только как пережиток. Произошло своеобразное смешение двух религиоз­ных систем, которое древнерусский книжник именует «двоевери­ем». Народ как бы приспособил усвоенные им догматы христианско­го вероучения к привычным для него обычаям и представлениям. Академик Д.С. Лихачев обращал внимание на то, что в церковных обличе­ниях начиная с XII и вплоть до XVII века «осуждается не вера в языческих богов, а исполнение языческих обрядов». «И это далеко не случайно, — прибавляет исследователь. — Языческий обряд не только в XII веке, но и гораздо позднее продолжает жить независимо от самого язычества».

 

Освобождаясь от своего практического жизненного назначения и утрачивая смысл прямого магического воздействия на силы при­роды, обряд все больше становился элементом игры, переключал­ся из религиозно-магической в эстетическую плоскость. Д.С. Лихачев писал:

Это «переключение» языческой обрядности не могло совершиться в конце X–XI веках, когда связь между языческим обрядом и языческой религией ощущалась еще слишком сильно. Оно стало реальным фактом только с периода феодальной раздробленности, когда христианизация населения сделала большие успехи

Но если та система верований и представлений о мире, с которой связана была языческая обрядность, постепенно забывалась и отмирала, то внешние формы обряда оказывались гораздо более стойкими и живучими. Они не претерпели существенных изменений со времени Древней Руси, в чем можно убедиться, сравнивая, например, летописное описание «поминания беса Купалы» с тем, как еще недавно отмечался в деревнях этот радостный летний праздник, приуроченный к дню Иоанна Крестителя. Исполнение обрядовых песен там, где они еще продолжают широко бытовать, до сих пор подвергается строгой регламентации, хотя ее реальный смысл вряд ли может быть объяснен исполните­лями. Это касается прежде всего календарной приуроченности.

 

Песни календарно-обрядового цикла (в отличие от лирических и ряда других) поются только в определенное время года, и заставить деревенского певца исполнить их в какое-нибудь другое время было трудно.

 

Характерна также и особая манера, в которой их было при­нято петь. Вот, например, как описывает К.В. Квитка исполнение парубками и девушками колядки, записанной им в 1898 году в одном из украинских сел:

Парубки держались во время колядования очень серьезно и строго, девушки — непринужденно, но скром­но. Лица парубков выражали сознание важности совершаемого действия и сосредоточенность. <…> На лицах девушек я не заметил следов какого-либо подъема, праздничного настроения, пере­живаний художественного порядка… В их манере держать себя и в выражении лиц главное было — благопристойность…

В другой работе К.В. Квитка пишет:

Я лично в Подолье над Днестром наблюдал лишь сдержанное, торжественное пове­дение девушек, в одном селе даже мрачное выражение лица при исполнении весенних игровых песен.

В этой своеобразной манере исполнения обрядовых песен можно усмотреть пережиток того времени, когда обряд был еще не игрой, а делом большой жизненной важности.

 

Обрядовая песня являлась неотъемлемой частью того сложного синтетического целого, какое представлял собой языческий обряд, и не мыслилась вне этого синтеза. Как отмечалось рядом исследо­вателей и собирателей народного творчества, ее никогда не поют просто «для себя», наедине в часы досуга. Это песня коллективно­го действия, поющаяся всегда хором и, как правило, сопровож­даемая соответствующими движениями (хоровод, пляска, шествие).

 

Устойчивость и постоянство форм народного обряда дает основание предполагать, что и напевы обрядовых песен сохранили в своем мелодико-ритмическом и ладовом строении черты отдаленного прошлого. Ритуальный момент, наличествующий в йполненни многих песен, способствует бережному отношению к традиции и заставляет строго и тщательно охранять ее от индивидуального произвола и проникновения чуждых элементов. Особенно важную роль в консервации напевов играет функциональность фольклора вообще и в частности — связь песен с обрядом, коллективное пение и глубокая привязанность крестьян старшего поколения к традициям, которые можно назвать «неписаными законами села».

 

Поэтому традиционные крестьянские песни стали носителями столь конкретной информации, что по одному лишь напеву можно определить жанровую принадлежность песни». Напевы традиционных крестьянских песен, а в первую очередь тех, которые принадлежат к обрядовым или трудовым и исполняются коллективно, представляют надежный материал для исследования далекого прошлого музыкальной культуры человечества.

 

Русская народная обрядовая поэзия теснейшим образом связана со старым традиционным бытом и вместе с тем таит в себе удивительное богатство поэзии, которая выдержала многовековое испытание временем.

 

Добавить комментарий